Сара К. – Поклянись мне (страница 40)

— Все помнят план? — Спрашиваю я, и вокруг меня раздается шепот.

Мы решили выставить двадцать человек вокруг дома, чтобы присматривать за всем и быть наготове на случай, если они нам понадобятся, пока я, Марко и наш отец поведем еще двадцать человек внутрь.

Мой отец, брат и я ведем мужчин вверх по ступенькам ко входу, первый идет впереди нас с Марко и с помощью тарана выламывает входную дверь. Мой отец, может, и не так молод, как когда-то, но он никогда не упускает возможности вмешаться и запачкать руки, особенно когда это касается его семьи.

Мы входим в дом и сразу же поражаемся виду трех мертвых охранников, разложенных в холле, все они лежат в луже собственной крови. Я хмурю брови и смотрю на Марко.

Что, черт возьми, происходит?

Меня охватывает паника при осознании того, что кто-то мог напасть на базу и похитить Иззи. Если то, что сказал Алек, правда, и Антонио действительно замешан в торговле людьми, то это может быть местью, и кто, блядь, знает, что кто-то сделает с дочерью такого скользкого ублюдка, как Бьянки.

— Лука, — говорит мой папа, и я поворачиваю голову в его сторону, чтобы увидеть, как он протягивает записку, содержащую одно слово. Подвал.

Я бросаюсь вперед и направляюсь в подвал, мы изучали чертежи дома, когда составляли план, так что я точно знаю, куда идти. Я распахиваю дверь в конце коридора и сбегаю по ступенькам с поднятым пистолетом и тяжелым чувством страха, поселившимся у меня внутри. У подножия лестницы есть большая металлическая дверь, которая осталась приоткрытой.

Я делаю шаг вперед и медленно открываю дверь, пытаясь подготовиться к тому, что, черт возьми, я собираюсь обнаружить внутри.

Я вхожу в комнату, и мой взгляд фокусируется на двух фигурах, которые занимают пространство. Я готовился найти свою жену раненой, избитой или, черт возьми, мертвой.

Чего я, черт возьми, не ожидал увидеть, так это моего тестя, привязанного к стулу, или эту маленькую сучку Алесси, привязанную к столу и хнычущую. Я выдыхаю с облегчением, прежде чем меня осеняет осознание того, что я понятия не имею, где моя жена.

Я подхожу к Антонио и даю ему пощечину, так что он просыпается. Его глаза распахиваются, как только я вступаю в контакт, и он издает раздраженный стон.

— Где, черт возьми, Иззи? — Рявкаю я.

— Откуда, черт возьми, мне знать, где моя сучья дочь? Это она, блядь, убила половину моих людей и повторила отметины на том мешке с дерьмом, который он ей сделал… — Он указывает на то место, где Алесси привязана к столу. — А потом привязал меня к гребаному стулу, как свинью. Маленькая сучка, блядь, сумасшедшая, бормотала себе под нос о том, что хотела оставить тебе гребаный подарок на развод, — говорит он, качая головой и выжидающе глядя на меня, явно ожидая, что я развяжу его и позволю уйти. К этому времени Марко и наш отец присоединились к нам в комнате, но они отступают, позволяя мне взять инициативу на себя.

Я должен заставить себя не думать о том, что он сказал об Иззи, отражающей отметки, которые ей ставила Алесси. Мысль о том, что ей причинят боль, вызывает у меня желание сжечь весь этот богом забытый город дотла. И развод? Это случится только через мое мертвое, гребаное изуродованное тело.

— Не смотри на меня в поисках помощи, ты, кусок дерьма. Ты похитил мою гребаную жену, и что? Блядь, избил ее.… Я собираюсь поступить с тобой гораздо хуже. Черт возьми, ты заслуживаешь потерять одну-две конечности за то, что посмел назвать самую гребаную драгоценную женщину на земле сукой и ничтожеством.

Не то чтобы ты не называл ее так и даже чаще за последние несколько дней.

Ты такой же плохой, как и они.

Ты не заслуживаешь того, чтобы мстить за нее.

Ее жизнь была бы лучше, если бы тебя в ней не было.

Нет. Неа. К черту это. У меня есть только одна причина жить, и это она. Я скорее вырежу себе сердце, чем позволю, чтобы с ней снова что-нибудь случилось.

Мой взгляд переключается на придурка, который ударил Иззи ножом в спину после того, как позволил ей поверить, что он мужчина, на которого она может положиться большую часть своей жизни, и на этот раз я позволяю ярости взять вверх.

Я подхожу к нему и рассматриваю синяки и раны, уродующие его тело. Я проглатываю тошноту, которая угрожает появиться во второй раз за сегодняшний день при виде него. Не потому что мне не похуй на него, а потому что я знаю, что у Иззи такие же отметины на теле.

Тело, которое должно оставаться заключенным в стекло, которому, черт возьми, следует поклоняться, а не покрываться шрамами.

— Ты сделал это с ней? — Спрашиваю я, указывая на его тело, и он смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Теперь, когда я стою ближе и могу как следует рассмотреть его раны, я вижу, что у него вывихнуто плечо, под глазом синяк, а со лба капает кровь. Его руки и ноги покрыты крошечными порезами. Его рубашка разорвана, а ребра и торс покрыты синяками.

У меня перехватывает дыхание при мысли о том, какой одинокой, должно быть, чувствовала себя Иззи, пока была заперта здесь, внизу. К стене прикреплена цепь, а на полу в углу комнаты кровь, и я знаю, я просто, блядь, знаю, что это ее, что здесь ее, блядь, держали.

Меня также пронзает приступ гордости за то, что она смогла в одиночку расправиться с людьми своего отца и освободиться. Это действительно не должно меня удивлять, она самый чертовски сильный человек, которого я знаю.

— Пожалуйста… Я просто следовал плану Дона, — шепчет Алесси, и он либо тупой ублюдок, либо у него стальные яйца, раз он обвиняет Бьянки, когда тот тоже находится в комнате, но потом я понимаю, что мне на самом деле похуй, кто он такой, он умрет в любом случае.

За последние несколько дней я тысячу раз думал об убийстве человека, лежащего передо мной, я представлял, как мучаю его, растягиваю его смерть на несколько дней и совершаю все садистские, извращенные, испорченные поступки, какие только можно себе представить. Но теперь, когда он стоит перед мной? Я понимаю, что это того не стоит, я просто хочу покончить с этим и убраться отсюда к чертовой матери, чтобы найти свою жену и вымолить у нее прощение.

Я опускаю руку к лодыжке и вытаскиваю из ножен один из ножей Иззи. Я прихватил с собой парочку из них, чтобы иметь при себе частичку ее, и я думаю, что уместно убить этого мудака чем-то, что принадлежит ей, в конце концов, она проделала всю тяжелую работу, чтобы довести его до такого состояния.

Я подношу лезвие к его шее и режу, наблюдая, как жизнь исчезает из его глаз, как он исчезает из существования.

Я поворачиваюсь лицом к отцу и брату, молча сообщая им, что нам нужно чертовски поторопиться, чтобы я мог убраться отсюда. Они оба слегка кивают мне, и я смотрю на своего отца, наклоняя голову в сторону Бьянки в безмолвном вопросе.

При обычных обстоятельствах мы бы просто убили его, черт возьми. Но он Дон Чикаго, и я не могу просто убить его, не подумав о том, какой эффект это окажет на нас. Технически, если он умрет, Иззи следующая на очереди — не то чтобы кто-то принял ее, потому что все они сексисты, женоненавистнические придурки, так что роль достанется мне. И, черт возьми, я переезжаю в другой гребаный штат.

Мой отец пожимает плечами, прежде чем наставить пистолет на Бьянки. — У тебя хватило наглости облапошить, похитить и причинить вред моей дочери, — шипит он, и тепло разливается по мне от того, что мой отец называет Иззи своей дочерью. — Тебе повезло, что она волнует меня больше, чем затягивание моей мести. — Не успеваю я и глазом моргнуть, как он нажимает на спусковой крючок и всаживает пулю ему между глаз.

— Мы разберемся с ситуацией в Чикаго позже, давай найдем твою жену, — говорит Марко и похлопывает меня по спине, прежде чем мы поднимаемся по лестнице к выходу. Как раз в тот момент, когда я собираюсь пройти через дверь, ведущую наружу, я вижу конверт, лежащий на столе, а поверх него что-то лежит.

Ярость возвращается к моему животу, когда я медленно приближаюсь к нему, и я быстро моргаю, когда понимаю, что это обручальное кольцо Иззи, лежащее поверх письма, адресованного мне.

Глава 42

Luca

Лука,

Хотела бы я сказать, что удивлена таким поворотом событий с тех пор, как мы вернулись с острова, но это не так.

Мы были так счастливы, правда? Я знала, что что-то случится, я знала, что никогда не смогу быть счастлива слишком долго. Такие люди, как ты и я, никогда не заслужат такого счастья. Мы слишком темные, чтобы получить дар света.

Я выросла среди самых могущественных людей штата, я знала, какую жизнь они вели, я знала, что их сердца сделаны из камня, а души чёрные, как темная бездна, которая поглотит тебя целиком, если ты подойдешь слишком близко. Я не знаю, почему я когда-либо думала, что ты будешь другим.

Не расстраивайся, Лука. Все, что ты сделал, — это то, что сделал бы любой другой человек на твоем месте. Мне все равно, что ты сделаешь с Алесси и моим отцом, я просто хочу, чтобы меня не впутывали в это.

Я вышла за тебя замуж, зная, что мужчина, за которого я выйду замуж, вероятно, сломает меня физически. Но я никогда не думала, что ты сможешь сломать меня морально, но ты это сделал. И теперь я чувствую себя разбитой, не зная, как снова взять себя в руки.

Я чувствую, что потеряла часть себя за последние несколько дней, не из-за предательства Алесси, не из-за безжалостности моего отца, и не из-за пыток, которым они подвергли меня, когда меня заперли в том подвале и резали за то, что я отказалась предоставить им какую-либо информацию о твоей семье, — а из-за осознания того, что ты мог искренне думать, что я могу предать тебя, как это сделал ты. Что ты действительно думал, что я когда-нибудь буду с другим мужчиной, что я когда-нибудь дам кому-нибудь информацию о тебе и твоей семье. Вот что, черт возьми, сломало меня, Лука. Ты сломал меня, но не волнуйся, я найду способ исцелиться.