Сара Груэн – Воды слонам! (страница 66)

— Никакие не игрушки!

— …но в моем случае на карту поставлена жизнь. Если вы хотя бы можете запрыгивать в поезда и кататься туда-сюда, то я не могу.

Он умолкает. Я упираюсь взглядом в его короткие плотные ручки и ножки.

Он коротко и горько кивает.

— Ну да. Увы. И как я уже говорил, для работы на ферме я тоже не очень-то гожусь.

Когда я стою в очереди за едой, мозги у меня кипят. Уолтер совершенно прав: я втянул их в эту историю, мне и вытягивать. Но если бы я, черт возьми, знал, как. Ни у одного из нас нет дома, куда мы могли бы вернуться. Да какая разница, сможет Уолтер запрыгнуть в поезд или не сможет — я буду не я, если позволю Марлене провести хотя бы одну ночь в ночлежке для бродяг. Я до того озабочен, что поднимаю взгляд, лишь подойдя к столу. Марлена уже там.

— Привет, — говорю я, присаживаясь.

— Привет, — отвечает она, чуть помедлив, и мне сразу становится ясно: что-то не так.

— В чем дело? Что случилось?

— Ничего.

— У тебя все в порядке? Он к тебе не приставал?

— Нет. Все хорошо, — шепчет она, глядя в тарелку.

— Нет, не все. В чем дело? Что он еще натворил?

— Ничего, — шипит она. — Потише, пожалуйста.

Я выпрямляюсь и, проявляя все возможное самообладание, расстилаю на коленях салфетку. Взяв вилку и нож, аккуратно режу свиную отбивную.

— Марлена, умоляю, скажи, что у тебя стряслось, — тихо прошу я, стараясь придать своему лицу такое выражение, как если бы разговор шел о погоде. Постепенно окружающие вновь принимаются за свой обед.

— Похоже, задержка, — говорит она.

— Что, прости?

— Задержка.

— Какая такая задержка?

Она поднимает взгляд и густо краснеет.

— Кажется, у меня будет ребенок.

Когда за мной приходит Граф, я даже не удивляюсь. Сегодня явно не мой день.

Дядюшка Эл сидит в кресле с кислой миной. Бренди сегодня нет. Он грызет сигару и беспрестанно тычет тростью в ковер.

— Уже почти три недели минуло, Якоб.

— Знаю, — отвечаю я. Голос у меня дрожит — никак не приду в себя после Марлениной новости.

— Я в тебе разочарован. Думал, мы друг друга понимаем.

— Еще как понимаем, — беспокойно продолжаю я. — Послушайте, я делаю все, что в моих силах, но Август только мешает. Да она бы уже сто лет назад вернулась, если бы только он оставил ее ненадолго в покое.

— Я сделал все, что мог, — отвечает Дядюшка Эл, вытаскивая сигару изо рта. Осмотрев ее, он снимает с языка кусочек табака и швыряет в стену, да так, что тот прилипает.

— Ну, этого недостаточно, — гну свою линию я. — Он ее преследует. Кричит на нее. Вопит у нее под окнами. Она его боится. Хорошо, конечно, что Граф не оставляет его без внимания и оттаскивает всякий раз, когда он выходит из-под контроля, но этого недостаточно. Вот скажите, вы бы на ее месте к нему вернулись?

Дядюшка Эл смотрит на меня в упор. Я неожиданно понимаю, что ору.

— Простите, — снижаю я голос. — Я с ней поговорю. Клянусь, если вам удастся сделать так, чтобы он оставил ее в покое хотя бы на пару дней…

— Нет уж, — тихо говорит он. — Теперь я буду действовать по-своему.

— Что?

— Я сказал, что буду действовать по-своему. Ты свободен. — Он указывает пальцем на дверь. — Ступай.

Я непонимающе моргаю:

— Что значит «по-своему»?

И тут я чувствую, как Граф хватает меня железной хваткой, поднимает со стула и тащит к двери.

— О чем это вы, Эл? — кричу я из-за плеча Графа. — Я хочу знать, о чем вы! Что вы задумали?

Закрыв дверь, Граф обращается со мной несравненно бережнее. А опустив наконец на гравий, даже поправляет на мне пиджак.

— Прости, парень, — говорит он. — Я правда старался.

— Граф!

Он останавливается и мрачно поворачивается ко мне.

— Что у него на уме?

Он смотрит на меня, но молчит.

— Граф, пожалуйста. Умоляю. Что он задумал?

— Прости, Якоб, — повторяет наконец он и забирается обратно в вагон.

На часах без четверти семь, до начала представления пятнадцать минут. Публика кружит по зверинцу, наблюдая, как зверей ведут в шапито. Я стою рядом с Рози и слежу, как она принимает от зрителей угощение — конфеты, жвачку и даже лимонад. Уголком глаза я замечаю, как от толпы отделяется высокий человек и направляется ко мне. Это Алмазный Джо.

— Иди-ка ты отсюда, — говорит он, переступая через веревку.

— А в чем дело?

— Сейчас тут будет Август. Слониха вечером на манеже.

— Что? С Марленой?

— Ну да. А он не хочет тебя видеть, ой как не хочет. Он снова не в себе, знаешь ли. Так что поторопись.

Я оглядываю шатер в поисках Марлены. Она стоит возле лошадок и беседует с семейством из пяти человек. Встретившись со мной взглядом и удивившись выражению моего лица, она начинает оборачиваться каждые несколько минут.

Передав Алмазному Джо трость с серебряным набалдашником, которая теперь служит вместо крюка, я перешагиваю через веревку в обратную сторону. Завидев слева приближающийся цилиндр Августа, я забираю вправо, в сторону зебр, и останавливаюсь возле Марлены.

— А ты знаешь, что сегодня тебе выступать с Рози?

— Простите, — улыбается она топчущемуся возле нее семейству и, развернувшись, склоняется поближе ко мне. — Да. Дядюшка Эл меня вызывал. Говорит, цирк на грани краха.

— А ты сможешь? Я хочу сказать, в твоем… ну…

— Вполне. Особых усилий от меня не потребуется.

— А вдруг упадешь?

— Не упаду. Кроме того, у меня нет выбора. Дядюшка Эл сказал, что… Ой, вот и Август! Тебе лучше уйти.

— Не хочу.

— Все будет в порядке. Пока зрители тут, он ничего не сделает. А тебе лучше уйти. Пожалуйста.

Я оглядываюсь. Август подходит к нам, глядя исподлобья, словно разъяренный бык.

— Пожалуйста, — в отчаянии повторяет Марлена.