Сара Франклин – Редактор. Закулисье успеха и революция в книжном мире (страница 32)

Рукописи Тайлер не требовали большого редакторского вмешательства. «Она критично редактировала себя сама по мере написания», – рассказала мне Джудит. От редактора ей были нужны вера и понимание – более тихая, но не менее важная поддержка. Джудит осознала это методом проб и ошибок, наблюдая за расположением и привычками Тайлер. «Самое важное качество для редактора, для чуткого редактора – это дипломатичность, – объясняла мне Джудит. – Нужно адаптировать свой стиль под каждую конкретную ситуацию. Думаю, у женщин к этому талант. <…> Думаю, женщины привносят в свой труд женственные качества – способность убеждать и побеждать, иногда с помощью хитрости». Одному коллеге-мужчине в «Кнопфе» «я однажды сказала, что, по-моему, из женщин получаются такие хорошие редакторы, потому что мы лучше умеем заботиться, – рассказала мне Джудит. – Я попала в точку! <…> Я поняла – и это пришло ко мне постепенно, – что в нас что-то есть. В нашем деле были определенные женщины, которые мне не нравились, потому что они вели себя агрессивно, грубо, пользовались сленгом и чертыхались. <…> Я считаю, так нельзя, по крайней мере в книгоиздании. Нам нужен женский инстинкт». Джудит понимала, что ее точка зрения провокационна. «Я знаю, что в наши дни это непопулярное мнение», – сказала она мне.

Однако Джудит была готова на все, чтобы заботиться о писательской карьере Энн Тайлер, и считала, что ее самопровозглашенные женские навыки помогали ей понять, какой именно она должна быть. Чуткий индивидуальный подход Джудит сработал. По ее словам, с самого начала они с Тайлер стали выстраивать чрезвычайно «хорошие отношения между писателем и редактором, основанные на доверии, уважении и инстинктивном знании друг друга»[508]. И, хотя они проработали вместе всего пару лет, Тайлер уже была совершенно предана Джудит как редактору и «Кнопфу» как издательству.

Ее второй роман «Дерево жестяных банок» (The Tin Can Tree) вышел спустя год после дебюта. «Редки те писатели, которые способны быстро создать историю с мгновенно запоминающимися персонажами и перспективой развития. Еще более редки художники письменного слова, которые контролируют свой материал так незаметно и искусно, что их присутствие едва ощутимо, – ворковал рецензент The New York Times. – Обычно писательским ремеслом в совершенстве овладевают к среднему возрасту <…> когда приходит полное понимание того, как устроен мир»[509]. Тайлер опережала события, «выбрав материал, достаточно поверхностный, чтобы его можно было полностью контролировать, и выжала из него больше эмоциональной мощи, чем можно было подозревать».

Джудит отправила экземпляр «Дерева» Джону Апдайку. С 1963 года она работала с ним более открыто, общалась с ним по поводу работы и постепенно становилась его полноценным редактором. Джудит нравилось сводить своих авторов: она часто посылала их книги друг другу. Апдайк воодушевленно ответил Джудит, что, как писательница, Энн Тайлер «не просто хороша, а чертовски хороша»[510]. Рейнольдс Прайс признал в еще юной Тайлер талант, который появляется лишь раз в поколение. Джудит и сама увидела его, когда впервые прочла прозу писательницы. А теперь влиятельные люди литературного мира выражали словами то, что Джудит почувствовала с самого начала, – Энн Тайлер была литературным вундеркиндом.

Джудит сделала глубокий вдох и выбежала под дождь[511]. У ближайшего к «Кнопфу» киоска она встала под козырьком и схватила новый выпуск журнала Life. На обложке президент Линдон Бэйнс Джонсон хлопал улыбавшегося американского солдата по плечу. Снимок был сделан в бухте Камрань во Вьетнаме. Джудит протянула продавцу 35 центов, спрятала журнал под пальто и побежала обратно ко входной двери офиса. В вестибюле она вытерла ноги о коврик, открыла содержание журнала и пролистала до 74-й страницы. Там она нашла разворот, на котором Джон Апдайк лежал с обнаженным торсом на пляже, а рядом была фотография, где он в рубашке стоял рядом со своей улыбающейся женой Мэри и их четырьмя детьми. Заголовок гласил: «У Джона Апдайка есть большой талант, обаяние и новая книга, но сможет ли хороший романист прийти к финишу первым?»[512] На дворе было 2 ноября 1966 года.

В августе «Кнопф» опубликовал сборник рассказов Апдайка, «Музыкальная школа» (The Music School). Писателю было 34 года, и эта книга стала для него десятой. Его роман «Кентавр» (The Centaur) 1963 года получил Национальную книжную премию, а «Музыкальная школа» заслужила высокую оценку Life, который назвал сборник «прекрасно написанной и изысканно художественной книгой»[513]. В статье в Life Джейн Хауард писала, что проза Апдайка «искрометна настолько, что, по мнению некоторых критиков, ослепляет». Казалось, Апдайку подвластны все жанры. Как сам писатель, так и его редактор наслаждались похвалами.

Джудит обожала работать с Джоном Апдайком. Ее привлекала чуткая интимность, с которой он описывал сцены семейной жизни, желаний, амбиций и разочарований, – то, что критики называли беспокойством и «неугомонной зрелостью»[514] жизни среднего класса в середине XX века. Джудит трогало то, как писатель запечатлевал одновременно и накал страстей, и красоту будней[515]. Она также получала удовольствие от его бесстрашного изображения секса, которое было настолько откровенным, что, по словам The New York Times, могло «шокировать ханжей». Прямолинейность Апдайка импонировала чувственной натуре Джудит, ее озорной жилке и нежеланию осторожничать. Апдайк был рад высокой степени вовлеченности своего редактора: чем больше она с ним работала, тем для него было лучше. Поэтому он отнимал у Джудит довольно много времени.

В 1963 году, когда «Кнопф» готовил к публикации второй сборник стихотворений Апдайка, «Телефонные столбы» (Telephone Poles), тот забрасывал Джудит подробностями и давал ей понять свои предпочтения. «Джон знал все, чего хотел, – рассказывала мне Джудит. – Он выбирал цвета обложек. Он разбирался в качестве бумаги и размерах шрифтов. Он хотел проводить рукой по странице и чувствовать буквы». Работа Джудит с Апдайком отнюдь не ограничивалась словами на бумаге: она стала его главной фанаткой, но также и его камертоном. «Он всегда хотел услышать мое мнение по поводу любой мелочи и только тогда принимал решение», – сказала мне Джудит. Однажды, когда она пыталась устроить ему интервью в Vogue, Апдайк заартачился. Стал бы доверять такому модному глянцевому журналу, как Vogue, Генри Бек? – жаловался писатель[516]. (Бек – персонаж Апдайка, впервые появившийся в рассказе «Болгарская поэтесса» (The Bulgarian Poetess), изначально вышедшем в The New Yorker в марте 1965 года, а в следующем году включенном в сборник «Музыкальная школа».) Но Апдайк давно научился доверять суждениям Джудит и зачастую соглашался с ними. Нехотя он позволил ей договориться об интервью.

Апдайк понимал, что его бесконечные просьбы могут испытывать терпение Джудит, но это не означало, что он снижал темп[517]. Он определялся с одной деталью книги, затем снова писал по второму и даже по третьему кругу с дополнительными замечаниями и исправленными идеями. Зачастую Апдайк писал или звонил своему редактору ежедневно, особенно когда его рукописи готовили к отправке в типографию[518]. Джудит рассказала мне, что это «немного раздражало» некоторых в «Кнопфе». Но она с готовностью его оправдывала. «Для него это важно!» – объясняла она. Апдайк стал приносить «Кнопфу» огромную прибыль, и, как напоминала Джудит своим нетерпеливым коллегам, «он уже покинул одно издательство, [ «Харпер»]», потому что там «пытались приказывать ему, что делать, и он был этим недоволен»[519]. Джудит знала, что другие издательства не упустят шанс переманить Апдайка к себе, если он хоть как-то выразит свое недовольство «Кнопфом».

Она понимала, что преданность Апдайка их издательству во многом зависит от нее, поэтому терпеливо выслушивала его и изо всех сил старалась выполнять все его требования. «Это не значит, что я раболепствовала», – сказала мне Джудит. Обычно ей удавалось переубедить писателя или заставить его лишний раз обдумать что-то, если она считала это необходимым. Например, осенью 1966 года он прислал «Музыкальную школу», и Джудит показалось, что некоторые части сборника стоит доработать, прежде чем отправлять его в печать. «Мы с радостью получили “Музыкальную школу”, – начинала Джудит полстраницы похвал. – Единственный рассказ, который меня напрягает – и я прочла его еще раз, – осторожно заметила она, – это “Харв сейчас пашет” (Harv is Plowing Now) <…> По-моему, “Музыкальная школа”, в которой ты использовал ту же ассоциативную технику, требует от читателя определенного полета фантазии, но мне кажется, что ты облегчил его для нас. А вот с Харвом и Уром у меня ничего не получилось». Обычно, когда Джудит предлагала подобную резкую критику, у нее получалось переубедить Апдайка. «Ему бы не понравилось, если бы я сказала: “Ты должен”, – поняла Джудит еще на раннем этапе. – Он бы этого не потерпел. Поэтому я отлично ему подходила», – сказала она мне.

Когда они привыкли друг к другу и у Джудит появилась уверенность в том, что Апдайк останется в «Кнопфе», она начала отвечать на его просьбы с небольшими подколами. Одно из писем она начала так: «Что же до обложки, из-за которой ты вздыхаешь (и уже наверняка задыхаешься)»[520], а дальше детально ответила на вопросы Апдайка. «Это не означает, что ты не имеешь права выть по поводу чего угодно», – писала Джудит в завершение письма. К тому моменту она подписывала все послания Апдайку: «С любовью, Джудит». «Мы стали очень хорошими друзьями», – сказала она мне.