Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 75)

Нинни не только успешно закончил академию, но и произвел свой первый арест еще до того, как приступил к своей первой работе, – в поезде из Рима в Милан. Молодая цыганка обокрала ехавшего в вагоне карабинера, и, пока молодой офицер тщетно пытался задержать ее и отобрать свой кошелек, она продолжала голосить и брыкаться.

– Я покажу тебе, как это делается, – отрывисто сказал Нинни карабинеру, вырвав из рук цыганки ее сумку и швырнув на платформу внизу. Когда испуганная женщина бросилась за своей сумкой, Нинни задержал ее и вернул владельцу его бумажник.

Но не все задержания были такими легкими. В Милане Нинни сражался с враждующими фракциями мафии calabrese – кланами Сальваторе Батти и Джузеппе Фальчи, чья война переросла в ежедневные перестрелки. Но практичный подход Нинни, стальные нервы и чувство этики снискали уважение как среди его коллег, так и среди членов клана. Только за 1991 год, имея всего четырех подчиненных, он произвел более пятисот арестов. Нинни с достоинством обращался с арестованными, считая, что даже к преступникам нужно относиться с уважением. Его человечность не только принесла ему признание со стороны одного из самых опасных наркобаронов Милана, но и спасла ему жизнь. Во время одного судебного процесса калабрийский босс Сальваторе Батти посмотрел на него через зал суда и сказал: Dotto ‘Ninni, se voi non fuste una persona onesta, avesse la morte – «Если бы вы не были честным человеком, вы давно были бы мертвы».

Полицейская машина с сидящей на заднем сиденье Патрицией мчалась по пустым улицам Милана к штаб-квартире уголовной полиции на Пьяцца Сан-Сеполькро, исторической площади за фондовой биржей, которая восходит к эпохе Древнего Рима. Полицейский участок был последним, что можно было бы увидеть в трехэтажном Палаццо Кастани, который возвышался вокруг центрального двора, украшенного сводчатым портиком с трех сторон и частично датированного эпохой Возрождения.

Нинни и его команда провели Патрицию через изогнутый каменный коридор между скульптурными профилями римских императоров Адриана и Нервы. Высоко над головой высеченная латинская надпись гласила: Elegantiae publicae, Commoditati Privatae — «Ради общего блага и личного удобства», а другая надпись на древнегреческом языке желала удачи тем, кто вошел.

Нинни передал Патрицию своей правой руке, инспектору Кармине Галло, невысокому коренастому мужчине с темными нежными глазами. Галло провел Патрицию по извилистому темному коридору в кабинет, скупо обставленный металлическими столами и картотечными шкафами. Она взглянула на окна под потолком с тяжелыми решетками, пока Галло записывал ее данные. Со стен смотрели фотографии убитых судей, боровшихся с мафией, – Джованни Фальконе и Паоло Борселлино. Вскоре приехала мать Патриции, Сильвана, с осунувшимися Алессандрой и Аллегрой. Их тоже проводили в кабинет Галло, когда в дверях появился Нинни и посмотрел на сияющую золотом и мехами Патрицию, сидящую возле стола Галло. Он почувствовал к ней отвращение.

– Я всегда пытался помочь людям, которых арестовывал, – рассказывал позже Нинни, – но я посмотрел на нее и почувствовал то, чего никогда раньше не чувствовал. Я видел ее как женщину, внутри которой ничего нет, женщину, которая определяла себя по окружающим вещам, женщину, которая думала, что за деньги можно купить все. Я не горжусь этим, но я не мог заставить себя заговорить с ней, чего никогда не случалось в моей карьере прежде.

Нинни повернулся к Сильване, его темные усы раздраженно ощетинились.

– Синьора, вашей дочери не стоит отправляться в тюрьму разодетой вот так, со всеми этими драгоценностями, – сказал Нинни.

– Это ее вещи, если она хочет взять их с собой, это ее право, никто не сможет ей этого запретить, – нахмурилась Сильвана.

– Делайте что хотите, но тюремные власти конфискуют их, как только она прибудет. Ей не позволят держать их при себе, – сказал Нинни, повернувшись на каблуках и выйдя за дверь.

– Давай-ка я все это заберу, – кудахтала Сильвана, снимая с Патриции тяжелые золотые серьги и массивные золотые браслеты с бриллиантами и стягивая с ее плеч норковую шубу. Затем она пошарила в сумочке от Гуччи.

– Что, черт возьми, ты в нее напихала? – сердито спросила она у дочери, доставая карандаши для губ, косметички и крем для лица. – Тебе это не понадобится, – сказала Сильвана, когда Патриция начала дрожать.

Инспектор Галло оторвался от своих бумаг и протянул ей свою куртку, спортивную зеленую ветровку, которую она с радостью приняла.

– Мне ее было жаль, – признался позже Галло. Патриция вернула куртку после того, как оказалась в заключении. – Она подошла к концу своего пути. Она сделала все, что могла, и оказалась на самом краю.

В то же утро в Италии были арестованы еще четыре человека, которым было предъявлено обвинение в убийстве Гуччи. Давняя подруга Патриции Пина Оримма была арестована в городе Сомма-Везувиана, недалеко от Неаполя, отрядом полицейских в штатском и позже в тот же день доставлена в Милан. Ивано Савиони, портье миланского отеля, и Бенедетто Черауло, механик, также были доставлены в здание уголовной полиции на площади Сан-Сеполькро. Орацио Чикале, обанкротившемуся менеджеру ресторана, который уже сидел в тюрьме в пригороде Милана Монце по обвинению в употреблении наркотиков, предъявили обвинение на следующий день. Ошеломляющая новость облетела все газеты: спустя два года бывшая жена Маурицио Гуччи и четверо ее возможных сообщников были арестованы по подозрению в убийстве.

Всего двумя месяцами ранее расследование дела зашло в тупик. Прокурор Милана Карло Ночерино попросил дать ему еще времени, но все больше впадал в отчаяние по мере того, как проходили недели, а серьезных зацепок не появлялось – до вечера среды, 8 января 1997 года. Филиппо Нинни работал допоздна, как он часто делал, когда ночной дежурный сообщил, что ему звонят.

– Capo, босс, на линии какой-то парень. Он не называет своего имени, но говорит, что это срочно и он не будет разговаривать ни с кем, кроме вас.

В тот час во всех остальных офисах штаба уголовной полиции было темно. Нинни включил свою настольную лампу, которую он предпочитал люминесцентным лампам над головой, и просматривал стопки папок, разложенных на его большом застекленном столе, среди компьютеров, которые он выбил в полицейском управлении, чтобы быстрее выполнять перекрестные проверки и ускорить свою работу. Поверх выцветших синих обоев Нинни аккуратно развесил более двадцати дипломов, сертификатов и табличек, которые он получил за свою карьеру. В центре комнаты потрепанный кожаный диван и два кресла были расставлены вокруг низкого журнального столика, на котором он разместил свою любимую награду: вырезанные вручную шахматы из талькового камня. Нинни нравилось ощущение гладких кремовых и бежевых шахматных фигур в руках. Время от времени он предлагал сослуживцам сыграть партию, полагая, что игра помогает ему сохранять твердый рассудок.

В тот вечер Нинни листал дело о наркотиках, которое почти закончил. Расследование, получившее название «операция Европа», началось с одного итальянского наркодилера, который находился на свободе. Вместо того чтобы немедленно взять его, Нинни с командой долго его выслеживали. К настоящему времени их работа привела к аресту более двадцати человек по всей Европе и конфискации более 360 кг кокаина, 10 кг героина и целого арсенала огнестрельного оружия. Когда они выкопали тайник с наркотиками, который был расположен на территории небольшого предприятия по эксплуатации землеройных машин на севере Италии, Нинни был ошеломлен. Казалось, что жестяным контейнерам, наполненным полиэтиленовыми пакетами с кокаином, не будет конца.

Нинни закрыл досье на операцию «Европа», гадая, кто мог звонить так поздно. Он велел дежурному соединить его.

– Это Нинни? – проскрипел низкий голос, напоминавший скрежет тяжелых металлических ворот о бетонный пол.

– Да, это кто?

– Я должен поговорить с вами лицом к лицу, – сказал скрипучий голос. Нинни услышал в нем настойчивость, страх и отчаяние. – У меня есть важная информация, которую я должен вам предоставить. Я расскажу вам все, что знаю, – настаивал голос.

Нинни, одновременно заинтригованный и озадаченный, спросил:

– Кто вы? Откуда мне знать, что я могу вам доверять? У меня кругом враги – хотя бы скажите, о чем идет речь!

– Достаточно, если я скажу, что это касается убийства Гуччи? – скрипящий голос перешел в хрип.

Нинни напрягся. Его коллеги-карабинеры расследовали загадочное убийство бизнесмена почти два года, но безуспешно. Полицейский судья Карло Ночерино годом раньше вернулся из Швейцарии, куда он отправился расследовать дело Гуччи, – без каких-либо зацепок. Проверяя слухи о том, что Гуччи вложил деньги в ряд казино, Ночерино обнаружил, что «казино» на самом деле было роскошным отелем с небольшим игровым залом на швейцарском курорте Кран-Монтана. Все было прозрачно – и никаких следов сомнительных деловых отношений. Все другие бизнес-инициативы Гуччи после того, как он продал свою семейную компанию, находились на начальной стадии. Ночерино также прилетел в Париж, чтобы допросить Делфо Цорци, который на жестких условиях согласился ответить на вопросы прокуратуры о взрыве на площади Фонтана, а также согласился поговорить с Ночерино о ссуде от Гуччи. Цорци подтвердил, что Гуччи полностью вернул те знаменитые 40 миллионов долларов, которые он нашел «под половицей». В мае Ночерино отказался от идеи, что убийство связано с бизнесом, но у него не было других серьезных версий. В то же утро Нинни прочитал в газетах, что Ночерино продлили срок расследования.