Сара Форден – Дом Гуччи. Сенсационная история убийства, безумия, гламура и жадности (страница 44)
– Это был худший вердикт, который я когда-либо видел в своей жизни, – говорил государственный обвинитель Доменико Сальвемини, который яростно боролся против решения, доведя его до высшего суда Италии,
– У меня есть свои предположения о том, что произошло, но будет неправильно раскрывать их, – сказал Сальвемини, чьи друзья вспоминают, что он так огорчился из-за этого решения, что чуть не закончил карьеру. Со временем он стал более философичным. – Иногда тебе отказывают, такова жизнь, – сказал Сальвемини много лет спустя.
Маурицио, будучи в восторге от своей победы, вернулся к исполнению своих обязанностей в «Гуччи» с новыми силами, в то время как Мелло и ее помощник Ричард Ламбертсон начали изучать взлеты и падения итальянского производства. Маурицио понравился Ламбертсон, и он тоже взял его под свое крыло, познакомил с рабочими флорентийской фабрики и посвятил в тонкости выделки кожи.
– Он отвез меня на фабрику во Флоренции и сказал: «Ричард хороший парень», так что мы вместе ездили туда и обратно. Однажды мы провели целую неделю, просто делая набор сумок, – вспоминал Ламбертсон.
– Маурицио был фанатиком. Все должно было быть идеально, вплоть до мельчайших деталей. Мы привели в порядок все оборудование и даже разработали логотип GG, который наносили на заклепки для сумок.
Мелло и Ламбертсон посетили производителей «Гуччи» во Флоренции, которые начали доверять им и обучать их своему бизнесу. Они узнали, что многие товары «Гуччи» ценились по-разному. Шелковые шарфы, например, стоили дороже, чем искусно сшитые сумки! Позже они обнаружили, что одной из причин неустойчивого ценообразования была система выплат сотрудникам «Гуччи», которые предлагали прибыльные контракты региональным поставщикам и ожидали за это отката.
Мелло, во многом озадаченная новым миром, в котором она оказалась, начала получать анонимные телефонные звонки по ночам. «
– Я ничего не знала обо всем этом, но прошло совсем немного времени, прежде чем я поняла, какие решения необходимо принять, – рассказывала Мелло. Она подошла к Маурицио и рассказала ему о том, что узнала. Он согласился внести изменения, хотя и не всегда действовал так быстро, как следовало бы.
Мелло вскоре поняла, что компания «Гуччи» для флорентийских производителей была чем-то вроде матки для пчелиного роя: они нянчились с ней, обслуживали ее, соглашались на ее часто необоснованные просьбы – и извлекали из этого выгоду. В сообществе ремесленников было широко известно, что время от времени поставщики сумок «Гуччи» выносили одну или две через заднюю дверь и продавали с рук – одно из неявных преимуществ торговли.
– Гуччи – икона для флорентийцев, – говорила Мелло. – Это бренд, с которым они жаждут сотрудничать, а не просто очередной клиент. С силой, которая приходит вместе с этим сотрудничеством, нелегко совладать.
Чтобы помочь каталогизировать то, что утрачено, Мелло хотела создать четко структурированный архив – нечто большее, чем несколько старых случайных фотографий и образцов, которые она нашла. Она уже собрала несколько вещей, найденных на лондонских блошиных рынках, богатом источнике ретромоды; молодые английские девушки рыскали по блошиным рынкам в поисках мужских мокасин от Гуччи, чтобы носить их самим.
– Эти девушки покупали мужские мокасины для себя, – вспоминала Мелло. Они с Ламбертсоном подхватили идею и переделали женские мокасины, сделав их более спортивными и модными. – Мы сменили женскую колодку на мужскую, сделали передок выше и сшили обувь из замши шестнадцати разных цветов, – говорила Мелло.
Однажды Мелло и Ламбертсон поехали на холмы вокруг Флоренции в поисках производителя ювелирных изделий, который работал на «Гуччи» в 1960-х годах. Когда они подъехали к месту, о котором им говорили, они обнаружили морщинистого старика, топившего печь углем в маленькой ювелирной мастерской. Его глаза загорелись, когда они объяснили цель своего визита. Он подошел к маленькому сейфу и начал вынимать ящики, полные украшений «Гуччи», которые он делал на протяжении многих лет.
– Мы сидели на полу в благоговейном страхе и перебирали ящик за ящиком. Это было чудесно. Он давно мог бы продать все это в пять раз дороже, но он знал, что когда-нибудь кто-нибудь захочет восстановить бренд, и приберег все для этого дня, – сказала Мелло, нанявшая старичка, чтобы он снова начал производство для «Гуччи». – Именно тогда мы начали понимать, что у нас есть, – сказала она.
Затем они вернулись к сумке с бамбуковой ручкой, знаменитой модели 0063. Немного увеличив ее, чтобы сделать более практичной, они также добавили съемный кожаный плечевой ремень и изготовили его из телячьей кожи (за 895 долларов) и крокодиловой кожи (за 8000 долларов). Для осенней коллекции они ее уменьшили, изготовив «детские» сумки из атласа, кожи козленка и замши в радужных цветах – от розового, канареечно-желтого и фиолетового до красного, темно-синего и основного черного.
Мелло также была первым человеком в «Гуччи», который серьезно отнесся к феномену «Прада». «Прада» начала набирать обороты в середине восьмидесятых, когда стала понемногу привлекать поклонников миланской моды. В 1978 году Миучча Прада изобрела инновационную нейлоновую сумку из парашютной ткани, и эта модель оказалась простой, но революционной концепцией в то время, когда большинство сумок были жесткими, квадратными и изготовленными из кожи. В 1986 году молодая женщина, работавшая в дизайнерском офисе «Гуччи» под руководством Джорджо и его жены Марии Пиа (которая взяла на себя основную функцию в разработке продукта после ухода Паоло), привезла образец нейлоновых сумок «Прада» на встречу дизайнеров в Скандиччи.
– «Прада» начинала делать себе имя среди миланской модной элиты, – вспоминал Клаудио Дель’Инноченти, которого Маурицио незадолго до этого нанял для разработки нового ассортимента подарочных изделий и координации производства. Мягкие нейлоновые сумки презрительно игнорировались как бросовый товар миланского уличного торговца – они не имели ничего общего с изысканными, хорошо сконструированными кожаными сумками, производимыми «Гуччи».
– Тогда на эти сумки просто не обратили внимания, – вспоминал Дель’Инноченти. – Вся концепция мягкой сумки появилась у «Гуччи» только несколько лет спустя, и даже тогда, из-за большого внутреннего конфликта, нам пришлось переучивать людей, которые привыкли делать сумки из твердой кожи.
Мелло знала, что ей нужно сбалансировать возрожденные традиции Гуччи с последними тенденциями моды, поэтому она откликнулась на потребность женщин в мягкой сумочке, которую можно было легко упаковать в чемодан, вернув к жизни сумку-хобо, которую она с нежностью вспоминала с юности – эластичную, вместительную сумку, которая не продавалась с 1975 года. Но, как и девушка, разодетая в пух и прах, которой некуда пойти, новый образ «Гуччи» оставался невидимым для большинства модельеров, которые были гораздо сильнее очарованы захватывающими шоу и бурными вечеринками, устроенными такими дизайнерами, как Джорджо Армани, Валентино и Джанни Версаче.
– Мы не могли никого пригласить к себе, – вспоминала Мелло. – Это была настоящая проблема.
После того как международная пресса проигнорировала ее первую презентацию для «Гуччи» во флорентийском отеле «Вилла Кора» весной 1990 года, у Мелло появилась идея. Она попросила свою секретаршу обзвонить всех влиятельных редакторов модных журналов в Нью-Йорке и узнать их размеры обуви; она отправила новые мокасины от Гуччи всем, кого смогла вспомнить.
– Вот так мы их и заполучили, – говорила Мелло с довольной улыбкой.
К январю 1990 года Маурицио разослал письмо примерно 665 розничным клиентам в США, в котором объявил, что ликвидирует коллекцию холщовых аксессуаров «Гуччи» и закрывает оптовый бизнес «Гуччи» в универмагах – немедленно. Топ-менеджеры ведущих универмагов подняли вопль протеста, но Маурицио отказался идти на компромисс. Доменико де Соле попытался отговорить его, прекрасно зная, что продукция из холста представляет собой основу бизнеса «Гуччи» в Соединенных Штатах – с общей выручкой почти 100 миллионов долларов. Де Соле обратился в «Инвесткорп», сообщив о том, что сделал Маурицио, и предупредив о последствиях. Он подумал, что было бы лучше проводить более плавные изменения.
Маурицио не только держался стойко, он также сократил беспошлинный бизнес по всему миру. В холщовых аксессуарах, оптовом бизнесе и беспошлинной торговле сокращение общей выручки составило около 110 миллионов долларов.
– Мы не можем выносить сор из избы, – настойчиво объяснял он команде «Инвесткорп». – Мы должны привести в порядок наш собственный дом, а затем вернуться на рынок с позиции силы. Тогда мы сможем ставить условия, – сказал он.
Маурицио знал, что ему нужно избавить «Гуччи» от образа «аптеки», прежде чем вернуть бренду блеск. Отныне бизнес «Гуччи» будет ограничен исключительно шестьюдесятью четырьмя полностью контролируемыми магазинами, которые Маурицио начал ремонтировать с помощью своего приятеля – дизайнера интерьеров Тото Руссо.