Сара Фейрвуд – Влюблённая в лёд (страница 4)

– Как ты? – спросил он, отстраняясь и глядя в глаза. Его ладони были теплые, и это единственное, что приносило утешение. Но теплота не могла растопить льда, который образовался вокруг моего сердца. – Я видел твое последнее выступление.

– Нормально, – шепнула я, стараясь скрыть ту пустоту, что наполняла меня. – Просто падение и просто вывих.

Я заметила, как его лицо потемнело, когда он вспомнил о моем последнем выступлении. Я не обвинила его в том, что он не мог увидеть, как больно мне было в тот момент, когда я упала. Но в глазах родителей всегда как-то видно больше, чем просто слова.

– Что сказала Тина? – осторожно спросил он и мне стало не по себе. Я злилась, но понимала, что придется рассказать.

– Она выдала мне шикарную новость, – проворчала я, злость поднималась внутри словно волна, готовая схлестнуться с берегом. – Сказала, что я позорище и что не хочет меня больше тренировать.

Отец шумно выдохнул, отмахнулся от моих слов, будто они могли причинить ему физическую боль.

– У нее всегда был такой мерзкий характер. Не обращай внимания, – произнес он с надеждой, что эти слова успокоят меня.

– Как не обращать? – вскрикнула я, вспыхнув. – Моя карьера пошла под откос, она отказалась от меня. Собственная мать. Где мне найти тренера?

Я смотрела на него, ожидая поддержки, в то время как он мягко взглянул, словно искал правильные слова.

– Может, так суждено? Может, лед – это не твоя жизнь? – произнес он, и я почувствовала, как уходят последние капли уверенности, словно вода сквозь пальцы.

Я фыркнула, поднимая голову, полную решимости. Гнев смешивался с недоумением – как он мог так думать? Как могла существовать жизнь без льда?

– Не моя? – бросила я в ответ, глядя ему в глаза, отчаянно надеясь, что в его взгляде найду поддержку. – Я жить не могу без льда. Я не сдамся.

Мои слова отразили всю бурю эмоций, пылающих внутри меня. Я лишь на мгновение остановилась, прежде чем схватить свой чемодан и потянуть его к машине отца. Каждый шаг заставлял мою решимость разгореться вновь, подобно живому огню.

Проезжая привычные улицы, я ловила взгляды прохожих, их счастье и равнодушие удивляли меня. Вечерние огни мерцали, как звезды, и это создавало ощущение, что каждый жил своей мечтой, в то время как моя собственная металась вдоль грани реальности и прошлого. В голове прокручивались образы: я стою на льду, музыка завлекает, и всё вокруг замирает. Я танцую, прыгаю, и даже падения не пугают меня. Они только закаляли волю.

Вдруг в меня ударила волна ностальгии. Я вспомнила себя маленькой девочкой, катающейся на праздниках, когда каждый выход на лед казался волшебством. Мой отец, всегда со мной – то ли поддерживая, то ли просто наблюдая с гордостью.

Как только мы прибыли к дому, его открытые двери уже были знаком новой реальности. Я почувствовала, как чемодан стукнулся о тротуар, и этот звук стал одновременно родным и чуждым. Он напомнил о тех жертвах, которые я принесла на алтарь своего стремления – жертвах времени, поездок и разочарований.

Я замялась перед входом, чувствуя, что за этой дверью скрыта жизнь, в которой нет льда. Это была другая вселенная, где искренние желания и мечты зачастую оставались в тени. Нельзя сказать, что я не ценила ее, но я знала, что она не могла заполнить пустоту в моей душе.

Тина Розенберг и Тим Лангли развелись, когда мне было всего четыре. В тот момент, когда я впервые встала на лед, моя мать выбрала свою карьеру. Она всегда говорила, что ее имя должно звучать громко, и, как следствие, оставила свою девичью фамилию, так же, как и мне. Я – Эмма Розенберг, в дочернем звании, в дочернем одиночестве, стою на пороге дома отца, которого мама когда-то отвергла. Иронично, не правда ли?

Глубоко вдохнув, я открыла дверь и вошла. Сразу же с порога меня встретила новая жена моего отца, Лесли, с недовольным выражением на лице, которое я уже знала наизусть. Ее карие глаза, резкие черты лица, покрытые почти прозрачными веснушками и черные кучерявые волосы, развевающиеся на легком сквозняке, выдают ее открытую неприязнь ко мне. Она сузила глаза, словно подозревая меня во всех смертных глазах, и уперев руки в бока, обрамленные грязным фартуком, стояла прямо передо мной, загораживая вход в дом, будто я здесь пятое колесо.

– Привет, Эмма, – сухо произнесла она, её голос был холодным, как зимний ветер. – Какими судьбами?

– Приехала в гости к отцу, – попыталась я улыбнуться, чтобы сгладить напряжение. Я не собиралась терять с ней время на пререкания и предвзятые словесные баталии.

– Надолго? – её бровь с подозрением вскинулась.

– Не знаю, не больше месяца, – ответила я, проходя мимо неё, и уже чувствовала облегчение, что оставляла её недовольный взгляд позади.

Я потащила за собой тяжелый чемодан, к крутым деревянным ступенькам. Поднявшись на второй этаж, я отдышалась пару минут и переведя дыхание, прошла по знакомому мне коридору, останавливаясь возле своей комнаты. Задержав дыхание на секунду, я открыла дверь в свою комнату с трепетом. В детстве она была оазисом для моего воображения, полным лимонных оттенков, где я мечтала о покорении льда и сцен. Но то, что я увидела сейчас, поразило меня до глубины души.

Вместо ранее знакомых мягких желтых стен комната была окрашена в холодные голубые тона. Моя большая кровать с балдахином исчезла, и на её месте стояла красная кровать в виде гоночной машины – создание, уводящее меня в другой мир, мир другого ребёнка. На полу играл маленький мальчик, у него в руках были машинки, и он с наивным восторгом мчал их по раскинутым игрушечным трассам.

Я замерла на пороге, не зная, что делать. Впервые в жизни я почувствовала, как меня настигло чувство ревности. Это была моя комната – моя! И кто-то другой играл в ней, кто-то, кто даже не знал, кто я такая.

– Познакомься, это Клайд, – сказал мой отец, появляясь за мной с такой улыбкой, будто только что получил медаль.

Я обернулась к нему, не в состоянии поверить своим ушам. Я сверлила его голубые глаза своим холодным взглядом, отчего он поежился на секунду. Возможно мне показалось, но его глаз кажется дернулся. Но мой мозг бился, искал ответы, а находил лишь пустоту.

– Мой сын. Твой брат, – произнес отец с гордостью, на ходу проглатывая невидимый ком в горле, как будто это не шокирующая новость.

– Почему о твоем сыне я узнаю только сейчас? – в недоумении спросила я, чувствуя, как в груди сжимается что-то холодное и ненавистное.

– Я… я не знал, как тебе сказать, – пробормотал он, его голос стал неуверенным, как никогда прежде.

«Класс», – подумала я, подавляя желание закричать.

– Где мне спать? – фыркнула я, пытаясь удержать эмоции под контролем.

– На диване в гостиной, – бросила Лесли, безжалостно вторгаясь в наш диалог. Она появилась как призрак на ночном шоссе, выглядывая из-за плеча отца. Ее взгляд был таким же холодным, как и мой, и это меня еще больше начинало раздражать.

Я знала, что укрытие на диване – это лишь начало смятения. Я ощутила, как старые обиды снова поднимаются на поверхность, словно ураган, который я думала, смогла оставить позади.

В суматохе недель, которые ждут меня впереди, мне нужно будет разобраться в том, кто я на самом деле. Я фигуристка, часть истории, которую написала моя мать, но кто такой Клайд? И какую роль сыграет отец в этой новой главе моей жизни? Я перевела взгляд на мальчика, рада ли я ему или нет – это не изменит ничего.

Всё ещё сжимая чемодан, я прошла мимо Лесли и отца, испытывая нехватку моего былого мира, моего льда. Но несмотря на всё, я знаю: схватка только начинается, и в этом ледяном танце мне нужно не утонуть.

Я спустилась на первый этаж, поставила чемодан рядом с тканевым оранжевым диваном и, сбросив куртку, села на него. Огляделась по сторонам, все было таким же привычным, каким было в мой прошлый визит. Бежевые стены, где-то оторван кусочек обоев, темно-коричневые деревянные полы, начищенные до блеска и боли в глазах. В углу как обычно устроился небольшой телевизор, покрытый тонким слоем пыли и тоски, вокруг по полу расставлены цветы в больших горшках и раскинули свои гигантские листья. Я метнула взгляд вдоль стен и увидела то, точнее не увидела то, что на них висело раньше. Мои фотографии. Наверняка эта стерва Лесли заставила моего отца убрать снимки, чтобы лишний раз не смотреть на мое лицо. Мой телефон задрожал в кармане, и я достала его, заполняя проклятую тишину, отвлекаясь от чужого мне дома. Решила поискать отель в этом городе, надеясь вырваться из стен этого уныния. Но среди множества результатов меня внезапно привлекла одна реклама – открытие нового частного катка. Черт, как же мне это нужно! В этом городе, полном только общественных катков с убогим льдом, это было как глоток свежего воздуха. Я по-хорошему завидовала тому, что кто-то смог воплотить в жизнь то, что для меня было лишь мечтой.

Прокручивая объявления, я наткнулась на почти самый дешевый отель. Денег было не так уж много, и я старалась экономить. Мой единственный доход зависел от побед на соревнованиях – но это было так давно, что я уже потеряла надежду. Академия фигурного катания была моей заветной мечтой, но сложно было мечтать о чем-то, когда мать наотрез отказалась давать средства, утверждая, что я бездарна и всю жизнь останусь «вторым номером». Воспоминания о её словах снова болезненно вжались в мою душу. Единственное, для кого учеба была бесплатна и еще сверху платили стипендию – хоккеисты. Действительно, жестокий мир. Я вздохнула и решила, что надо двигаться дальше. Сжав губы, я завершила свои размышления и встала с дивана. Накинув куртку и схватив чемодан, направилась к выходу, как вдруг меня остановил отец.