Сара Джаффе – Дорогие коллеги. Как любимая работа портит нам жизнь (страница 38)

Таким образом, благотворительность долгое время была тесно связана с принуждением к труду и подозрительным отношением к тем, кто отказывался трудиться. Английский Закон о помощи бедным 1662 года закрепил такое положение дел, установив, что в богадельнях могут содержаться люди, не имеющие семьи и не способные работать, а все остальные должны трудиться. В этот период система помощи нуждающимся выполняла роль амортизатора: она смягчала разрушительное воздействие перехода к капиталистической экономике и интегрировала в новую систему наемного труда людей, прежде занятых в сельском хозяйстве. Как пишут Пивен и Кловард, «бедняки получали помощь только при соблюдении определенных условий. Прежде всего они обязаны были работать». Объемы помощи то увеличивались, то сокращались. Кроме того, эта система нуждалась в работниках нового типа, которые должны были осуществлять контроль над бедняками[330].

Больницы и университеты на протяжении долгого времени функционировали как некоммерческие организации и пользовались определенными налоговыми льготами. Однако формализация и профессионализация некоммерческого сектора, взявшего на себя уход за обездоленными членами общества, произошла только в XIX веке с распространением промышленного капитализма. В этом секторе были заняты в основном женщины. Представительницы среднего класса, которые считались «хранительницами нравственной добродетели» и не нуждались в оплачиваемой работе за пределами дома, расширили сферу своего влияния, выйдя за пределы домашнего хозяйства. Они занялись общественной работой – в основном, правда, в рамках частных учреждений, а не государственных институтов. Некоторые женщины занялись миссионерством, другие же приступили к исправлению нравов в стремительно расширяющихся городах, где представителям рабочего класса часто приходилось ютиться в трущобах. В США женщины из среднего класса также участвовали в набиравшем обороты движении за отмену рабства[331].

Эти женщины по большей части трудились бесплатно и на добровольных началах – и поскольку они были женщинами, их работу, конечно, не считали «настоящим» трудом. Подобные стереотипы, не изжитые и по сей день, продолжают отравлять жизнь работницам некоммерческого сектора, в том числе нашей героине Эшли Бринк. Ее предшественницы выполняли огромный объем труда, хоть и не получали за это денег. Некоторые обязанности можно было выполнять из дома, но в большинстве случаев им приходилось покидать свои жилища и исследовать неприглядные стороны современной жизни: рабовладельческие плантации, фабрики, трущобы и тюрьмы. Женщины-реформаторы выступали на собраниях, собирали подписи под петициями, перенимали друг у друга опыт и оспаривали идеи мужчин. Их деятельность, пусть и в рамках навязанных гендерных ролей, подтолкнула многих женщин к тому, чтобы задуматься о своем положении в обществе. Среди лидеров раннего феминистского движения было много активисток, одновременно боровшихся и за отмену рабства. Сьюзен Энтони и ее единомышленницы обратили внимание на те ограничения, с которыми столкнулось их движение в борьбе за освобождение других групп населения[332].

Однако в этом движении мы можем увидеть некоторые из противоречий, которые по сей день характерны для НКО. Борьба за отмену рабства позволила белым женщинам укрепить свой общественный статус, что далеко не всегда приводило к улучшению положения чернокожих женщин, испытавших ужасы рабства на себе. Белые обеспеченные женщины могли позволить себе заниматься неоплачиваемым активизмом и бороться за отмену рабства, ведь их обеспечивали мужья или отцы. Сьюзен Энтони, Элизабет Кейди Стэнтон и некоторые другие активистки перешли от аболиционизма к борьбе за права женщин, но использовали при этом откровенно расистский язык. Они верили, что их уровень образования дает им право голосовать и говорить от лица других людей. Как отметила Анджела Дэвис, они, выступая против одной системы угнетения, пользовались неравенством, порожденным другой такой системой – промышленным капитализмом. Они сглаживали острые углы капитализма, добиваясь улучшения жилищных условий для бедных и сокращения рабочего дня для женщин на фабриках. Однако из-за тесной связи с существующей системой активистки нередко игнорировали проблемы эксплуатации[333].

Распространение высшего образования – и прежде всего основание небольшого числа женских колледжей – привело к появлению новой группы потенциальных работников, готовых заниматься благотворительной деятельностью. Значительная часть женщин, получивших образование в колледже, оставались незамужними. Те из них, кто не занялись преподаванием, стали искать другие способы изменить мир к лучшему. Как пишет Саидия Хартман, «благоустройство трущоб стало лекарством от безделья для привилегированных слоев населения, дало выпускницам колледжей возможность применить свои знания на практике и реализовать свои амбиции, выйдя за рамки брачного сюжета и отцовского дома». Участницы женского клубного движения вели общественную работу, замаскированную под собрания клуба по интересам. В частности, клубы чернокожих женщин развернули активную деятельность в своих районах, добиваясь повышения качества государственных услуг. Однако широко распространенные в ту эпоху идеи социал-дарвинизма также влияли на отношение к благотворительности: все еще тесно связанная с трудовой этикой, она должна была помогать наиболее способным представителям малоимущих классов «вытянуть себя за волосы из болота» и добиться успеха. В результате благотворительность принимала формы, требовавшие гораздо больших затрат труда, чем простое распределение денег между нуждающимися. Женщины исполняли роль «дружелюбных посетительниц»: наведывались в дома получателей благотворительной помощи, занимались их воспитанием и следили, чтобы они не тратили деньги попусту и не вели аморальный образ жизни[334].

Но даже в этот период существовала альтернативная модель благотворительности, которая внесла большой вклад в разрушение социальных барьеров, созданных капитализмом. Движение благотворительных общественных центров призывало обеспеченных людей жить и работать вместе с бедняками, завязывать с ними дружеские отношения и преодолевать классовые границы. Такой опыт давал богачам возможность понять, что бедность – это не индивидуальный порок, а следствие неравенства, с которым можно бороться общими усилиями. Так начался процесс политического признания женской работы по уходу – как следствие, многие участницы движения благотворительных общественных центров занялись политической агитацией. Джейн Аддамс, жившая в Чикаго и основавшая там Халл-хаус[335], стремилась не только обеспечить женщин полезной работой, но и способствовать их развитию: в этом центре были организованы курсы иностранных языков, искусства и ремесла, а также проводились развлекательные мероприятия. Благодаря этому женщины из беднейших слоев населения получали возможность вырваться из трущоб. Работницы таких центров (хотя там трудились и мужчины) называли себя «социальными домохозяйками»[336].

Для бедных женщин проживание в благотворительных общественных центрах было альтернативой работе на фабрике. Там они могли получить навыки, позволявшие зарабатывать себе на жизнь, – например, научиться особым ремеслам и искусствам у работников-иммигрантов. Однако большинству обитательниц благотворительных общественных центров ремёсла не могли принести стабильного дохода, что лишний раз убеждало их в необходимости усердно трудиться. Активистки вроде Эллен Гейтс Старр, видевшей в ремесле ту форму труда, которой можно заниматься исключительно из любви к самому процессу, поняли, что бедным женщинам недостаточно просто мастерить поделки, которые будут украшать дома богачей. Старр начала агитировать за изменения в промышленной системе и даже была арестована полицией, когда протестовала вместе с бастовавшими официантками. Как пишет историк Эйлин Борис, своими действиями Старр ставила под угрозу финансирование Халл-хауса, существовавшего на деньги богатых спонсоров[337].

Старр была не единственной нарушительницей спокойствия, вышедшей из движения благотворительных общественных центров. Флоренс Келли организовала на базе Халл-хауса движение за сокращение рабочего дня и запрет детского труда. Впоследствии она возглавила Национальную лигу потребителей (NCL), которая использовала покупательную способность женщин, чтобы повлиять на условия труда работниц – тех, кто производил (на фабриках) и продавал (в розничных магазинах) те самые вещи, которые эти женщины покупали. NCL приобрела такое влияние, что даже представила Верховному суду доказательства вредности чрезмерной нагрузки для здоровья женщин. Участницы движения благотворительных общественных центров наряду с социалистками и профсоюзными активистками также входили в Женскую профсоюзную лигу (WTUL). В то время как женщины из высшего и среднего класса обеспечивали финансовую поддержку движения и использовали свои имя и статус для борьбы за трудовые права, представительницы рабочего класса вели организационную работу на предприятиях и устраивали забастовки[338].

Деятельность «социальных домохозяек» расширила пределы допустимого для женщин из привилегированных классов. Аддамс и другие активистки умело использовали образ жены и матери, добиваясь для женщин возможности заниматься настоящей работой в сфере политики, образования и ухода. Но, как пишет историк Элис Кесслер-Харрис, «вопрос о том, может ли женщина получать деньги за свой труд, не теряя при этом своего статуса, оставался открытым». По этой причине некоторые женщины стали добиваться профессионализации благотворительной работы, а также бороться за изменения в сфере образования и науки. В эру прогрессивизма они получили доступ к новым сферам деятельности: начали работать фабричными инспекторами, приходящими медсестрами и так далее. Иначе говоря, женщины стали выполнять работу, выходившую за пределы роли «дружелюбных посетительниц». Эти профессии требовали специальной подготовки – следовательно, женщины получили более широкий доступ к высшему образованию, в том числе в области медицины и юриспруденции. Как пишет Кесслер-Харрис, женщины, чье стремление к образованию было продиктовано «благими помыслами, а не амбициями», могли поступить даже в бизнес-школы[339].