Сара Джаффе – Дорогие коллеги. Как любимая работа портит нам жизнь (страница 18)

Уборка считалась грязной работой для грязных женщин. Домохозяйки нанимали женщин из рабочего класса, чтобы сохранить свои руки в чистоте. Как пишет социолог Эрин Хаттон, в «нарративах безнравственности и привилегий» домохозяйки изображались чистыми и возвышенными существами, совершенно оторванными от мира работы. При этом женщины, убиравшие в их домах, считались такими же нечистыми, как «падшие женщины», которые смывали свой позор в ирландских «прачечных Магдалины»[173], стирая чужую одежду. По сей день труд женщин, занимающихся уходом за больными и пожилыми людьми, воспринимается как «нечистый»[174].

Работа по уходу на дому, как и домашний труд в целом, продолжала ассоциироваться одновременно с интимностью и нечистотой, а ее восприятие было завязано на меняющихся представлениях о женственности и заботе. На заре «Нового курса», когда домашний уход оплачивался государством, занятые в этой сфере работницы воспринимались как «заместительницы матерей», выполняющие работу по дому. Но в скором времени основной их обязанностью стал уход за пожилыми людьми, при этом сами работницы не были включены в программу социального обеспечения и не могли рассчитывать на достойную старость. Как пишут историки Айлин Борис и Дженнифер Кляйн, после Второй мировой войны их работа приобрела новое значение: «Занимаясь домашним трудом, они брали на себя обязанности государства всеобщего благосостояния». В последующие десятилетия число пожилых людей в мире стало стремительно расти, а вместе с ним увеличивалось и количество работников, занятых в сфере домашнего ухода[175].

До Великой депрессии уход за больными и престарелыми людьми либо ложился на плечи членов их семей и частных благотворительных организаций (часто церковных), либо был прерогативой работных домов и богаделен. Программы социальной поддержки в рамках «Нового курса» превратили уход в отдельную профессию. Это позволяло, с одной стороны, создать рабочие места для женщин, а с другой – удовлетворить потребности общества. Программа была расширена в 1960-е годы, когда развернулась «война с бедностью»[176], и стала еще более масштабной в следующем десятилетии, когда движения за права инвалидов и пожилых людей стали организовывать уход на дому, предложив альтернативу государственным институтам. Однако за увеличением финансирования последовало его сокращение, вызванное экономическим кризисом 1970-х[177].

Долгие годы в сфере ухода на дому были заняты в основном чернокожие женщины, которым приходилось постоянно бороться с идеей, что они – всего лишь прислуга на государственной зарплате. С другой стороны, они были вынуждены конкурировать с дипломированными сиделками, которые придерживались определенных стандартов и потому позиционировали себя как профессионалов, укрепляя представление о том, что домашние работники занимаются «неквалифицированным» трудом. Несмотря на то что у работников, занимавшихся уходом на дому, якобы не хватало необходимых навыков, они, как пишет председательница Национального альянса домашних работников (NDWA) Ай-Джен Пу, «часто одновременно выполняли обязанности диетологов, учителей, физиотерапевтов, психотерапевтов, спасателей, водителей, секретарей и медсестер». Кроме того, они оказывали своим клиентам эмоциональную поддержку, выслушивая их жалобы и выражая сочувствие. Однако домашних работниц считали недостаточно квалифицированными не из-за отсутствия у них необходимых навыков, а из-за их положения в обществе. Какой бы хорошей подготовкой ни обладали чернокожие работницы и сколько бы людей ни зависело от их труда, они не могли избавиться от этой стигмы. Когда в 1980–1990-е годы ряды сиделок и домашних работниц начали пополнять иммигрантки, им пришлось столкнуться с теми же стереотипами[178].

В 1974 году, сразу после того как домашние работницы добились распространения на них Закона о справедливых условиях труда, Министерство труда США отменило его действие для «лиц, занятых в сфере домашнего обслуживания и предоставляющих услуги компаньонов лицам, которые не в состоянии самостоятельно заботиться о себе (в силу возраста или немощи)». Теперь такие работники не имели установленного минимального размера заработной платы и не могли рассчитывать на компенсации за переработку, даже если были наняты через частное агентство и до этого находились под защитой закона. Несмотря на то что уходом и работой по дому долгое время занимались одни и те же люди (и оба эти занятия были окружены одинаковыми стереотипами), теперь многие из них, занятые в сфере ухода, были лишены звания «работников». Если прежде их труд называли «неквалифицированным», то теперь его вовсе перестали считать работой[179].

Правительство США по-прежнему исходит из того, что заботиться о стариках и людях с инвалидностью в первую очередь должны их родственники. Программа Medicaid оплачивает семьям с низким доходом услуги по уходу, но если семья не соответствует требованиям программы, родственникам приходится самим искать деньги, чтобы оплатить услуги частных сиделок и специальных агентств. Рональд Рейган, открывая в 1988 году «Неделю домашнего ухода», заявил, что «разговоры о смерти семьи были сильно преувеличены». В его официальном заявлении отмечалось, что «дома члены семьи в состоянии обеспечить [своим родным] уход и подарить [им] любовь». Билл Клинтон, проведя в 1996 году реформу социального обеспечения, еще раз подчеркнул, что забота о близких – это «ответственность семьи». Многие из тех, кто в прошлом получал пособие по программе AFDC и после реформы был вынужден устроиться на работу, стали заниматься как раз уходом на дому[180].

Одна из основных проблем, с которыми сталкиваются люди, занятые в этой сфере, заключается в том, что их интересы постоянно вступают в противоречие с интересами нанимателей. Идея о том, что люди занимаются работой по уходу из чувства любви, призвана скрыть тот факт, что у работников есть потребности, которые они не могут и не должны приносить в жертву интересам своих клиентов. Между тем для многих людей личные помощники становятся залогом независимого существования. Они помогают клиентам справиться с определенными проблемами, что дает им возможность жить у себя дома, а не в клинике или доме престарелых, и самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Но для того, чтобы клиенты чувствовали себя независимыми, помощники должны быть «невидимыми» – только так у человека может возникнуть иллюзия, что он сам справляется со всеми делами[181].

В этом отличие персональных помощников от родственников или друзей. Чтобы заниматься своим трудом («трудом любви», как его называют) и в полной мере удовлетворять потребности клиентов, помощникам нужно согласиться быть невидимыми – хотя бы до некоторой степени. «Я – это продолжение тела [моего клиента]», – сказал один из таких помощников исследовательнице Линн Мэй Ривас. Другой помощник, которого клиент называл «просто сиделкой», отметил в разговоре с Ривас, что его ранит такое пренебрежительное отношение. Низкий социальный статус таких работников способствует тому, что их не замечают: в особенности это касается иммигранток, ведь наше общество и так не обращает внимания на этих женщин, обесценивая их навыки утверждением, что работа по уходу – это естественное для них занятие. По мнению Ривас, даже если работник, руководствуясь заботой о клиенте, позволяет ему обесценивать свой труд, пренебрежительное отношение все равно его ранит: «Стать невидимым – это первый шаг на пути к тому, чтобы перестать быть человеком»[182].

Чтобы стать более «видимыми» и попытаться улучшить свое материальное положение, работники сферы ухода на дому (чья реальная заработная плата в период с 1999 по 2007 год снизилась, хотя спрос на их услуги вырос) стали создавать профсоюзы. Благодаря тому, что их нанимателем было государство (ведь именно оно спонсирует программу Medicaid), а не конечные получатели услуг, работники по уходу получили возможность выступать как единая трудовая сила и вести коллективные переговоры об изменении условий труда. Однако добиться этого оказалось непросто. Некоторые штаты поддержали политику федеральных властей, другие же выступили против и отказались распространить Закон о трудовых отношениях на сферу ухода на дому. Международный профсоюз работников сферы обслуживания (SEIU) оспорил это решение в ходе разбирательства по делу Эвелин Коук, гавайской иммигрантки, ухаживавшей за больными на дому в Лонг-Айленде. В 2007 году дело дошло до Верховного суда, но тот встал на сторону работодателя, сделав упор на то, что предоставление требуемых гарантий работникам сферы ухода приведет к увеличению издержек для государства и клиентов. Эвелин Коук и многие ее коллеги оказались лишены средств к существованию. «Я чувствую, что меня ограбили», – сказала она журналистам. Тем не менее Коук была рада, что ей удалось привлечь внимание общественности к своей истории. «Люди должны получать деньги за свою работу», – подчеркнула женщина[183].

Работники сферы ухода, чьи услуги оплачивались государством, продолжили создавать профсоюзы в тех штатах, где это было разрешено законом. В 2020 году SEIU представлял около 700 таких организаций по всей стране – цифра, сопоставимая с числом крупных промышленных профсоюзов в 1900-е годы. Иначе говоря, работники сферы ухода составляют значительную часть организованного рабочего класса даже несмотря на то, что их работу по-прежнему обесценивают и считают «ненастоящей». В 2014 году Верховный суд нанес еще один удар по домашним работникам, вынеся решение по делу «Харрис против Куинна»: судья Сэмюэл Алито придумал термин «частично государственные служащие», чтобы оправдать исключение этой категории работников из системы охраны труда. Памела Харрис, основная истица в этом деле, получавшая от Medicaid средства на оплату ухода за своим сыном с тяжелой формой инвалидности, заявила, что не хочет, чтобы государство или профсоюз вмешивались в их семейные дела. Перед нами одна из разновидностей аргумента «вы нам как родные», обесценивающего труд сотен тысяч работников сферы ухода на дому, которые вовсе не являются членами семей своих клиентов[184].