Сара Дэсс – Следуй за ритмом (страница 35)
– Твой цветущий пышным цветом нарциссизм вызывает у меня глубокое беспокойство, – сказал ему с переднего пассажирского сиденья Эйден.
– Тшш, – шикнул Малёк. – Я знаю, ты меня обожаешь! – Он дождался первых аккордов песни и начал пританцовывать сидя.
Я вздохнула и отвернулась к окну. В минивэне царила странная атмосфера, все погрузились в свои мысли. Стекло запотело, и пальцем я нарисовала на нем цветок. Снаружи моросило. Мелькали пейзажи, проносились прильнувшие к прибрежным утесам дома, черной паутиной на фоне серо-голубого неба тянулись от столба к столбу телефонные и электрические провода. Мы ловили картинки повседневной жизни: играющие дети, идущие на работу взрослые, магазинчики вдоль дороги, церкви, бары и центры здоровья.
На мобильном Малька заиграла новая песня. Мелодия была медленнее, печальнее. Из-за скверной радиосвязи я не могла разобрать слова, но узнала голос Леонардо, переплетающийся с голосами бэк-вокалистов.
Песня не была хитом «Вакханалии», иначе я бы ее слышала.
– Что это за песня? – спросила я Малька. – Мне нравится.
– Ого! – Малёк убавил громкость. Он сидел, отвернувшись к задремавшему у окна Леонардо. – Похвала от тебя? Видать, в жизни реально все возможно.
– Ты злишься на меня? Из-за моих слов о Hyperbolic?
– Нет. – Малёк еще уменьшил громкость. – Да. Немного.
– Я не подразумевала ничего плохого. Просто… удивилась. – Малёк посмотрел на меня, и я добавила: – У меня был тяжелый вечер.
– Ты меня каждый раз отшиваешь. У тебя все вечера тяжелые?
Ну последние дни и впрямь были нелегки. И все же…
– Прости.
Малёк выключил музыку и понизил голос до шепота:
– Стоит мне заговорить с тобой, и ты меня обрубаешь. Или игнорируешь. Или исчезаешь. Я понял намек, лады? Ты мне ничего не должна. Надеюсь, мы хотя бы можем стать друзьями, если другого мне не светит.
– Я хочу стать тебе другом.
– Это всего лишь слова. – Малёк не поднимал глаз, глядя в телефон. – Ты не даешь мне возможности узнать тебя поближе.
Черт. Мне хотелось, чтобы он посмотрел на меня, увидел, что я искренне сожалею. Малёк не поднимал головы. Но не он виноват, что не знает всей истории. И в нынешней ситуации я никак не могу поделиться ею с ним.
Пока я силилась придумать, что сказать, как наладить наши отношения, Малёк снова открыл на мобильном радио-онлайн. Пробежался взглядом по радиостанциям, нашел ту, на которой играла Hyperbolic. Опять. Пассажиры минивэна хором застонали.
Меня забавляла его решимость свести нас всех с ума. Кто бы подумал, что Малёк из «Вакханалии» такой провокатор? И такой милый. Он больше, чем просто красавчик с глянца и харизматичная личность на публике. Как и остальные члены группы. Мне сказочно повезло увидеть и узнать их такими.
Так что ужасного в том, чтобы немного открыться?
Пока Малёк продолжал копаться в радиоприложении, выискивая доказательства популярности «Вакханалии», я достала свой мобильный и открыла в фотогалерее старые снимки своих рисунков. Никто не видел их уже несколько лет, включая меня. При взгляде на них в сердце вспыхнула гордость. При виде своих ранних работ я обычно кривилась, но этими рисунками гордилась по-прежнему.
Я повернула мобильный набок. Фотография заполнила экран.
– Вот, – похлопала я Малька по плечу и, когда он посмотрел на меня, протянула ему телефон. Сердце учащенно забилось, пальцы нервозно зачесались. Я говорила себе: не важно, понравятся ему рисунки или нет, важен лишь сам жест доверия. Однако, конечно же, надеялась, что понравятся.
Малёк выключил радио и сел прямо. Взял у меня мобильный.
– Твои?
– Да. – На первом рисунке был запечатлен красный гибискус, весь в капельках росы, соскальзывающих с его лепестков и сияющих словно бриллианты. – Листай вперед. Эти рисунки я делала для конкурса несколько лет назад.
– Потрясающе, – сказал Малёк, рассматривая следующие картины: плюмерию в обрамлении сотен черно-оранжевых гусениц; старый тик, оплетенный орхидеями и виноградными лозами. – Я предполагал, что ты здорово рисуешь, Рейна, но… это что-то! Тут только растения?
– Тут – да. – У меня руки зудели забрать мобильный. Всегда чувствовала неловкость, показывая свои картины или говоря о них. – Иногда я пишу портреты, но предпочитаю рисовать природу. То есть предпочитала.
– Ну… – Малёк перелистал снимки назад и снова взглянул на первый рисунок. – Во всяком случае, цветы точно не встанут и не уйдут, пока ты их не дорисуешь.
– Да, но и в них есть движение. Его создает ветер, меняющийся свет. Растения растут, меняются, умирают. В них и вокруг них столько жизни! Это самый настоящий вызов – суметь передать эту жизнь в рисунке, но… – Я замешкалась, осознав, что меня понесло. Грудь и шею обдало жаром. – В общем, люблю рисовать природу.
– Это видно, – улыбнулся Малёк. – Значит, и стену в комнате Эйдена расписала ты?
Я кивнула, и он крикнул впереди сидящим:
– Эйден, ты в курсе, что стену в твоей комнате расписала Рейна?
– Да, – суховато отозвался тот.
Уж не слушал ли он нас?
Я обвела взглядом ребят. Они все нас слушали. Даже до этого дремавший Леонардо теперь сидел лицом к нам.
– Можно посмотреть? – протянула руку через спинку сиденья Хейли.
– Конечно, – разрешила я, и Малёк отдал ей мобильный.
– Красиво, – оценила Хейли, когда они с Элизой рассмотрели снимки. – Я бы их купила.
– Впечатляет, – отстраненно согласилась Элиза.
– Хочешь взглянуть? – предложила Хейли Эйдену, сразу протянув телефон.
Эйден взял его, и мне захотелось испариться.
– Неплохо, – беспристрастно прокомментировал он, пролистав рисунки. После чего вернул телефон Хейли, а та передала его Леонардо. – Но рисунок на стене лучше. Во всяком случае будет лучше, когда Рейна его закончит.
Грудь словно сжало тисками. Откуда он знает?
– Рисунок не закончен? – удивился Малёк. – Я не заметил. – Он улыбнулся мне. – Даже если это и так, он все равно замечателен, Рейна.
Я ответила ему улыбкой:
– Он закончен.
Эйден отвел от нас взгляд.
– Не закончен.
– Закончен, – процедила я.
– Да, Эйден. – Малёк отдал мне мобильный, забрав его у Леонардо. – Рейна, наверное, лучше знает.
– Спасибо, – поблагодарила я его.
Даррен сказал что-то Эйдену, слишком тихо, чтобы мы услышали. Напрягшиеся плечи Эйдена выдали раздражение.
Что за игры он ведет? О том, что рисунок не закончен, можно узнать лишь одним образом – отодвинув кровать от стены. Лишь в этом случае видны незавершенные детали, спрятанные за каркасом кровати. И подобное сделал бы только заинтересованный человек.
Ему не наплевать? С чего иначе все это?
– Значит, ты иногда пишешь портреты? – спросил Малёк с хитрецой.
Я с трудом отвела взгляд от Эйдена.
– Собираешься пошутить: «Нарисуй меня, как одну из своих француженок»?[29]
– Не сейчас, – нахмурился Малёк.
Около полудня Даррен съехал с дороги и припарковался на усыпанном гравием пятачке. Заглушил мотор и выскочил из машины:
– Приехали!
Даррен с мамой жили в двухэтажном доме, гармонирующем с холмисто-долинной местностью. С нежно-желтыми стенами и травянисто-зеленой крышей. Выступающую над краем холма просторную веранду обрамляли перила с крестовым орнаментом и поддерживали белые узорчатые колонны. Лестницу крыльца с двух сторон окаймляли ряды миниатюрных пальм с пожелтевшими листьями формы раскрывающегося веера. Окна и двери были распахнуты настежь. Широкий фасад дома словно гостеприимно приглашал нас внутрь.
– Дом, милый дом, – провозгласил Даррен, пока мы выгружались из минивэна.
– Ты уверен, что мисс Би не будет против такой толпы? – спросил его Эйден.