Сара Блэдэль – Забытые (страница 24)

Пытаясь взять себя в руки, Луиза задержала дыхание. Посыпанная гравием дорожка шла по прямой между вечнозелёными кустами живой изгороди, обрамлявшей могилы по обеим сторонам от неё. Клаус покоился где-то там, дальше…

Рик сделала ещё несколько шагов, но, оцепенев от горя, почувствовала, что не может заставить себя двигаться дальше. Нет, она не может туда идти. Пусть до его могилы оставалось всего метров десять, но преодолеть их она не в силах.

На тесной стоянке перед церковью женщина выкинула букет в мусорный бак и поторопилась прочь. К машине она шла с опущенной головой, глядя на плитку тротуара. Её охватило всепоглощающее ощущение утраты. Утраты собственного достоинства и утраты любви.

У неё перехватило горло, и последние метры до машины она бежала. Отпустит ли этот город её когда-нибудь? И сможет ли она когда-нибудь отпустить его?

Агнета Эскильсен сняла кофейник с плиты и поставила его перед Камиллой, а потом обернулась за десертной тарелочкой с печеньем, стоявшей на кухонном столе, примыкавшем к плите.

Когда Линд позвонила ей и попросила разрешения зайти, она представилась журналисткой, работающей на фрилансе и публикующей свои материалы в тех газетах и журналах, которым окажутся интересными её материалы. Пожилая женщина приняла это как должное и не стала больше ни о чём расспрашивать.

– Как я понимаю, вы работали санитаркой в интернате для умственно отсталых Элиселунд, под Рингстедом, – начала разговор Камилла. – И именно поэтому вы узнали девочку со шрамом?

Хозяйка дома кивнула и, казалось, на время полностью погрузилась в воспоминания о далёком прошлом.

– Да, – сказала она после паузы. – Какое же это было несчастье, ведь она до этого была такой хорошенькой!

– Так это там случилось? – воскликнула журналистка и спросила, притворяясь, что не может сама этого вспомнить. – Когда же это произошло?

Агнета Эскильсен снова кивнула.

– Это было в семидесятом году, – ответила она без задержки. – Я знаю, потому что я сама ушла оттуда сразу же после этого. Могу поэтому совершенно точно сказать: это был июль. Всю первую неделю, проведённую дома, я варила компот из ягод.

Камилла приподняла бровь в изумлении от того, что Эскильсен спустя так много лет помнила такую мелкую подробность.

– В последний год работы в Элиселунде меня отрядили старшей ночной смены на отделении «C». Мой первый муж как раз тогда заболел, и в ночную смену я старалась выходить как можно чаще. Днём же я оставалась с ним дома, и в последние недели его жизни единственным, чем мне удавалось его накормить, был фруктовый компот из ягод, которые я собирала в саду, – рассказала Агнета и добавила, чуть улыбнувшись, что изрядно трусила, когда ей приходилось работать ночью. – Мы должны были делать обход помещений каждый час, и мне неприятно было заходить в спальню к мужчинам, потому что они спали друг с другом, и всё это сопровождалось возней и шумом.

Ненадолго она погрузилась в воспоминания, а потом заговорила снова:

– Как-то ночью мне показалось, что у одного из мужчин судороги. Когда я к ним зашла, то увидела, что его кровать так и ходит ходуном, даже отодвинулась от стены. На дежурстве я была одна, и мне было не по себе в такой ситуации, но в конце концов я решилась подойти к нему и поднять одеяло – и вижу, что он просто лежит там и онанирует. Да уж, много разного нам доводилось там повидать! – Пожилая женщина снова покачала головой.

– А сколько лет было тогда Лисеметте? – спросила Камилла.

– Да уж вроде ей тогда восемь было, – ответила её собеседница без уверенности в голосе.

– А что вы могли бы мне рассказать об этих двух сестричках?

– Они были неразлучны, – не задумываясь, ответила Эскильсен.

Линд подбадривающе кивнула.

– Одна-то из них пошустрее да посообразительнее была, но им было друг с другом хорошо, сразу видно было, – стала вспоминать Агнета и, подумав, добавила: – Помню, была ещё какая-то история, когда одну из них, шустренькую, надо было оперировать из-за чего-то, и её перевели в лечебное отделение. Или, может, она поранилась, я уж и не припомню. Во всяком случае, их тогда разлучили, и ничего хорошего из этого не вышло.

– А что такое? – встрепенулась Камилла и придвинула блокнот поближе.

– Да вот та, что сильнее отставала, начала биться головой об стену, да так истово, что медсестре, что за ними ходила, пришлось взять её с собой в лечебную палату. Ну, дали ей успокоительного, и ещё одну кровать туда закатили. Да, никак их нельзя было разлучать.

Журналистка удивлённо посмотрела на Эскильсен.

– Но ведь наверняка бывало необходимо их разлучить и при других обстоятельствах. Скажем, в туалет ведь им тоже приходилось ходить?

Агнета улыбнулась впервые за то время, как ей пришлось вспоминать о тех давних временах, и покачала головой:

– Вы же знаете, конечно, что в те времена туалетные комнаты строили большими. Вдоль каждой стены по четыре унитаза, вот они все вместе там и сидели. Водили их в туалет по дюжине человек разом, если я чего не путаю.

– В одном и том же помещении? – вырвалось у Камиллы.

– Ну да, сейчас бы это, конечно, не прошло, – кивнула старушка. – Но тогда ж везде так было.

Она чуть улыбнулась и рассказала, что вообще-то, когда туалеты стали перестраивать так, чтобы унитазы стояли по одному в отгороженных кабинках, больные подняли страшный шум. Они не соглашались закрываться там, вспомнила она и пояснила, что жители интерната не любили перемен.

Линд попыталась представить себе ряды унитазов в большой комнате с облицованными плиткой полом и стенами. Ей вспомнились желоба для отвода нечистот в хлеву для скота. Нет, теперь такое точно не прошло бы, подумала она.

– Я чего-то не могу припомнить такого, чтобы девочек ещё когда-нибудь разлучали друг с другом, – продолжила Эскильсен и задумчиво потрясла головой. – Когда их из младшего отделения перевели в среднее, они попали в одну из больших спален, это на пятьдесят койко-мест, и в этой спальне их кроватки сдвинули вместе. Больше бы нам ничего не разрешили для них сделать, но всё-таки мы старались, как могли. Что поделаешь, ведь это ж были забытые девочки, – добавила она.

– Забытые девочки? – повторила Камилла с недоумением.

Агнета Эскильсен кивнула.

– Их ведь никто из родных, да и вообще никто не навещал. Такая тогда была система. Изолировали их от нормальных и запрятывали подальше. Редко кто из близких тут появлялся, – вспоминала она, а потом рассказала, что многие из матерей не приезжали повидаться со своими детишками, потому что их мужей раздражало, что эти встречи надолго выбивали их из колеи.

– Кого, детей? – уточнила журналистка.

– Нет, не детей, жён, – тут же ответила её собеседница. – Их так расстраивали эти встречи, что им не разрешали сюда приезжать. Вот ко многим деткам совсем никто и не приезжал, а они всё равно встанут у калитки, как штык, и всё ждут, а вдруг и к ним кто-нибудь приедет. Аж сердце разрывалось смотреть!

– Как-то это не по-человечески, – сказала Камилла и покачала головой. – Но ведь после того несчастного случая, когда Лисе нужно было залечивать рану, сестёр нельзя было оставлять вместе?

Выражение лица старой женщины изменилось – теперь на нём отразилось нечто похожее скорее на неприязнь, отметила Линд. Ей вдруг подумалось, что ночная сиделка как-то удивительно много помнила о том периоде своей жизни.

– Почему же, они остались вместе, – кивнула Агнета Эскильсен в конце концов. – Из-за этого девочку не могли отправить на лечение в больницу, ведь сестру-то туда не приняли бы. Она осталась в Элиселунде, и там её лечил наш собственный главврач, хотя это было не по его специальности.

Она ненадолго замолчала, а потом добавила, что в лечебную палату сестры поставили дополнительную кровать.

– Я так думаю, они просто посчитали, что её внешность не имеет особого значения, раз уж она умственно отсталая, – тихим голосом сказала Агнета.

– А вот скажите, этот несчастный случай, – продолжила расспросы Камилла, – что именно с ней произошло?

– Да это случайность, от такого никто не застрахован, – вздохнула бывшая санитарка и тоскливо посмотрела в окно. – Действительно жуткое несчастье, такое невозможно предусмотреть.

– И почему же это невозможно? – спросила Линд.

Старушка сложила руки на клеёнке перед собой и некоторое время разглядывала ногти на них, а потом нехотя принялась рассказывать:

– Раз в неделю, накануне дня их купания, мы должны были включать водяные котлы в подвале, чтобы вода успела прогреться. Но в тот день сломался термостат, вот всё и пошло наперекосяк.

Опустив глаза, она стала рассматривать полосочки на узоре клеёнки.

– Девочка уже сидела в ванне, когда включили душ с кипятком. Она так закричала, что по всему зданию было слышно. – Эскильсен закрыла глаза и так и не открывала их, пока рассказывала эту историю. – Это ведь я воду включила, – с отчаянием в голосе прошептала она, – и мне никогда не забыть её крик. Я ночами просыпаюсь, потому что слышу его в своих снах. Пока мы спохватились, у неё уже кожа сошла с лица и по плечу, а потом уже нам не разрешили к ней прикасаться. Вот она так и лежала на дне ванны, вся ярко-розовая, и всё кричала и кричала, пока не пришёл главврач и не сделал ей укол.

Камилла отложила карандаш в сторону. Она забыла записывать – просто сидела и потрясённо слушала.