Сара Адам – В плену запрета (страница 15)
Место наследника Князевых пустует.
– Чем занимаешься сейчас? – откусывает кусок белого хлеба, пристально наблюдая за мной.
– В зале был, – отодвигаю тарелку с супом подальше. Мне б мяса сейчас, а не эту бурду.
Маман посадила всю семейку на диету. Видите ли, здоровое питание. Ток чё в руке у бати делает хлеб? Что за послабления?
– В университет почему не ездишь?
Бросаю взгляд на маму, мол, ты сдала? Но она еле заметно отрицательно мотает головой. Ясно, охрана значит стукачит.
– Не хочется, – поворачиваюсь на отца в упор, схлёстываемся взглядами. Знаю, что напрашиваюсь, засунуть бы язык в задницу и есть молча, но Князевская кровь не позволяет.
Батя сам виноват, не хочет меня к делу приобщать. К банде особо не подпускает, типа, рано ещё. Учиться, говорит надо. Университет закончить, диплом получить. Ещё и юридический! Глава банды Центр заставляет сына юридический окончить.
Бля, кому скажи. Клоунада.
Цирк на выезде.
– А что тебе хочется? – специально делает этот добродушный тон. Называю его: «Затишье перед бурей».
– Ты знаешь, па. Я в Центр хочу.
– В Це-е-е-нтр хочешь? – наклоняет седую голову набок, отшвыривая хлеб.
– Игнат, не надо, – мама устало вздыхает, хочет образумить старика.
– Лилия, не лезь! Какой тебе Центр? Какая банда? Ты университет нормально закончить не можешь! Безответственный, наглый щенок, – в край озверев, ударяет кулаком по столу. Диетический супчик выплёскивается из тарелки, пачкая белую скатерть. – Кто ты без моей фамилии? Что ты из себя представляешь? Думаешь гонки и бокс – это вся жизнь? Я сдохну, кем ты станешь? Что ты можешь вообще в этой жизни?
– Ма, да дай ты ему нормальной еды. Смотри какой злой. Вон жиденькое разлил, – пропускаю мимо ушей дерьмо в свою сторону и поднимаюсь из-за стола. Негатива на сегодня достаточно.
– Сядь и ешь этот чёртов суп!
– Сыт по горло, бать. Спокойной ночи, – сваливаю под возмущения Игната Князева, огибая стол. Напоследок целую маму в висок, шикнув на ухо «извини».
Поднимаюсь наверх и останавливаюсь на последней ступеньке. Раньше мы делили четвёртый этаж со старшим братом, пока Равиль не погиб в автокатастрофе.
С тех пор отец больше не поднимается сюда. Равиль был его любимчиком. Два года назад смерть старшего сына подкосила отца, лишив наследника. Того, кого он готовил к управлению Центром с самого детства.
Но всё полетело к чертям собачьим.
Выходные заканчиваются, а это означает, что завтра на учёбу. Прошла неделя обучения в университете. Первая её часть была просто кошмарная…
В памяти против воли всплывает воспоминание о последней встрече с Князевым и о том, как он меня чуть не изнасиловал… практически изнасиловал.
Боже…
На глаза снова наворачиваются слёзы в сопровождении болезненного кома в горле. Животного страха, как в тот день, я не испытывала никогда. Никогда!..
Чувство беспомощности, отчаяние, осознание, что помощи ждать неоткуда, и ожидание… безумно страшное ожидание неизбежного. Момента, когда безжалостное животное завладеет твоим телом против воли.
Сделает то, на что не имеет никакого права.
Но мысль о том, что наверняка Князеву это осталось бы безнаказанным, рождает внутри дикую боль. Меня некому защитить, некому заступиться. Даже если бы я написала на него заявление, узнай о подобном дядя или Шведовы, мне пришёл бы конец. Они обвинили бы меня, назвали распутной девицей, вертихвосткой и Бог знает ещё как.
Вадим, возможно бы лишился контракта, меня бы забрали из университета. Представляю, какую травлю бы устроила Инесса, называя меня потаскухой.
Да, я не могу быть уверена на сто процентов в их реакции, ведь ничего из этого не произошло, но почему-то именно так всё и представляю.
Я добилась свободы на четыре года, хотела избавиться от Демьяна, но попала в лапы Князева. Не знаю, кто из них двоих хуже…
Одно имя
Животное!.. Урод моральный!.. Да как таких земля вообще носит, а?! Кто его воспитал? Кто вырастил? У меня много вопросов к этим людям…
Он отпустил меня, открыл дверь и вылетел из кабинета, оставив одну. Я трусливо поправляла одежду, трясясь, как уличная дворняга. Казалось, что зверь в любую секунду передумает и вернётся закончить начатое. Но Князев не вернулся и следующие дни в университете не появлялся. Либо просто я его не видела до самых выходных. И слава тебе, Господи. Может он отчислился или в другой университет перевёлся?
Воскресный вечер подходит к концу. Откладываю пряжу в небольшую корзинку и поднимаюсь с кровати. Сделав небольшую разминку от затёкшей спины, иду за телефоном, лежащим на рабочем столе. Разблокировав, набираю по памяти номер на сенсорном дисплее. Пока идут гудки, возвращаюсь на постель и сажусь по-турецки.
– Лизка, засранка ты такая! – в трубке звучит до боли родной голос.
– Валюшка моя, – улыбаюсь сквозь накатившую грусть, представляя, как она упирает сейчас руки в бока, прижимая телефон плечом к уху. – Прости, что так и не перезвонила во вторник. И прости, что трубку не брала. Можешь не ворчать, мне стыдно, очень стыдно, поверь…
– Я переживала, – укоризненно подмечает, цокнув. – К Вадиму с расспросами не лезла, к Инессе тоже. Знаю, что если со мной проблемой не поделилась, то с ними уж точно нет.
– Ты, как всегда, права, – выдыхаю через рот, надувая щёки. – Понимаешь, новое место. Много незнакомых людей. Переживаю, что отстаю от группы… – перечисляю ложную информацию, которая никак не относится к моей истерике, случившейся в тот день.
После того случая в аудитории с Князевым на учёбу я больше не вернулась. Нашла Аню, забрала у неё свою сумку и трусливо убежала в общежитие. Оказавшись в безопасном месте, я прорыдала пол дня, свернувшись калачиком на кровати. А перед приходом Тани полчаса стояла практически под кипятком в душе, раздирая кожу мочалкой, пытаясь смыть с себя чужие прикосновения. Так, ссылаясь на то, что принимала слишком горячие процедуры, я смогла оправдать красные глаза перед соседкой.
Я не могла ни с кем поделиться произошедшим, выплакаться на плече, услышать слова поддержки и ощутить заботу. А душа горела… так хотелось почувствовать себя нужной и защищённой. С дуру позвонила тёте Вале, но рассказать так и не смогла. Позорно пошмыгала носом в трубку под успокаивающий голос, а потом сказала, что перезвоню. Знаю, было эгоистично пугать бедную женщину. Она мне потом каждый день звонила, а я бессовестно сбрасывала звонки и отвечала односложными сообщениями, что всё хорошо и я сама позже наберу.
– Понимаю, деточка моя. Тебе сложно, но всё пройдёт, привыкнешь, обустроишься. Нет нерешаемых проблем. Лиз, тебя там случаем никто не обижает? – закравшееся подозрение сквозит в постаревшем и безумно добром голосе. – Ты не стесняйся, скажи. Я возьму отгул и приеду в город. Схожу к руководству института, – умиляет её забота. Тётя Валя не знает, что в современном мире меня за такое засмеют и назовут стукачкой.
– Ты чего, никто меня не обижает, всё отлично. Я просто ещё за вами с Янкой соскучилась, вот и грущу! – закусываю губу. Это уже чистая правда, поэтому звучит убедительно, и собеседница верит, немного успокаиваясь.
– А на выходные почему не приехала? Я твой любимый черничный пирог испекла. Яна вчера весь день ждала, что ты приедешь, – отодвигает стул и садится, слегка кряхтя.
– Поясница болит? – с тоской пялюсь в стену. Уверена, что она весь день у плиты простояла, а теперь спина ноет. Я знаю эту женщину, как свои пять пальцев: мимику, повадки, могу по походке определить настроение.
– Возраст даёт о себе знать, – заводит старую шарманку. – Вы взрослеете, мы стареем. Таков закон природы. Лиз, у тебя денюжка ещё есть? Если нужно, не молчи, говори. Я тебе на карточку через банкомат положу, когда за продуктами пойду.
– Мне тут практически не на что тратить, тёть Валь. Не нужно, спасибо! Деньги есть.
– Ой, знаю я тебя. Небось носом воротишь да берёшь оттуда гроши, лишь бы сэкономить, – слышу, как опивает чай из кружки. Сердце щемит в груди. Так соскучилась по нашим с ней посиделкам вечерами на кухне. – Представляешь, Вадим в этом месяце премию дал. Я удивилась, подумала, что это с ним? Позвонила Андрюше, хотела Леночке через него денег передать, но он сказал, что не нужно, – грустно вздыхает.
Андрюша – сын тёти Вали, а Леночка – его дочь. Отношения с ними у неё натянутые из-за снохи. Там примерно такая же дама, как наша Инесса. Ни в какую не признала в Валюше свекровь, сына науськивает и внучку с самого детства против бабушки настраивает. А Леночке уже, на секундочку, шестнадцать лет. Свои мозги должны быть.
В очередной раз злюсь, вспоминая, как они холодно относятся к этой чудесной женщине. Тётя Валя не заслуживает такого. Честно, больно наблюдать, как единственный близкий человек страдает от напряжённой ситуации с сыном и внучкой.
Мы с ней две родственные души, которые оказались ненужными своим семьям.
– Тёть Валь, ну значит, у них с финансами всё в порядке, ты не расстраивайся. Наоборот же хорошо, – стараюсь быть убедительной, чтобы поднять упадническое настроение собеседницы, заменяющей лучшую подружку.