Сантьяго Постегильо – Рим – это я. Правдивая история Юлия Цезаря (страница 36)
– Подожди, – сказал Цезарь и вышел из атриума.
Девочка осталась одна среди цветов.
Вскоре появилась Аврелия.
– Корнелия, отец хочет, чтобы ты поужинала с нами… – Женщина обвела взглядом внутренний дворик, но не увидела сына. – Гай бросил тебя одну? – В ее голосе слышалось возмущение.
– Нет-нет. Он все время был со мной. Он хочет что-то взять в библиотеке и принести мне, – поспешно объяснила Корнелия, и Аврелия успокоилась.
Появился Цезарь. Поздоровавшись с матерью, он направился к Корнелии и протянул ей папирус:
– Это «Комедия об ослах» Плавта. Его первая пьеса. Очень захватывающая.
– Твоя любимая, – заметила Аврелия, с удивлением наблюдая, как сын отдает папирус девочке, с которой познакомился совсем недавно.
– Я не могу, – сказала Корнелия, глядя в пол.
– Пожалуйста, – настаивал Цезарь. – Чтобы потом мы могли о ней поговорить.
Аврелия с недоумением наблюдала за разговором. Что-то произошло. Между ними. Обоих что-то объединяло, хотя она не понимала, что именно. Одно было очевидно: они ладили между собой. Аврелия успокоилась: если дети пришлись друг другу по душе, это облегчит дело.
Корнелия взяла папирус, протянутый Цезарем, и оба последовали за Аврелией в главный атриум, где присоединились к начавшемуся ужину. Когда все закончилось и гости разошлись, Аврелия обратилась к сыну:
– Тебе понравилась дочь Цинны?
– Да, – отозвался он, но ничего не добавил – поцеловал мать в щеку и удалился спать.
– Они знают, – сказала Аврелия, оставшись наедине с мужем, который разомлел от вина.
– Что знают? – спросил тот.
Аврелия видела, что он устал. Юлий Цезарь-старший очень встревожился, когда Цинна затеял этот разговор. Как и она сама. На мгновение оба испугались, что встреча закончится бедой. И теперь отцу семейства нужно было поспать.
– Ничего, дорогой, ничего особенного. Давай тоже пойдем к себе.
Они встали и удалились в спальню. Рабы принялись убирать тарелки, кубки, столовые приборы и остатки ужина, стараясь не слишком шуметь.
Выйдя от Юлиев, Цинна и его дочь в сопровождении многочисленной челяди направились в свой дом. Факелы в руках рабов разгоняли темноту римской ночи.
– Быстро растешь, детка, – послышался голос Цинны.
Корнелия кивнула, ничего не сказав. Отец не ждал от нее ответа, ему нужно было лишь послушание, и она это знала.
XXVIII
Обучение Цезаря
Аврелия вошла в таблинум. Сын, как и ожидалось, сидел за столом и что-то писал под пристальным взглядом Марка Антония Гнифона, своего наставника. Гнифон был чрезвычайно образованным человеком, в нем любопытным образом сочетались восточная ученость – он набирался знаний в самых знаменитых местах греческого мира – и варварское происхождение: он был родом из Галлии. Аврелия не раз слышала, как старый наставник рассказывал Цезарю о Галлии и ее народах, вместо того чтобы заниматься Аристотелем, Еврипидом или Менандром. Ей казалось, что это пустая трата времени, никак не помогающая в воспитании сына, но Цезаря, похоже, очень интересовали истории о варварах-кельтах; они еще больше привязывали его к наставнику. Аврелия пришла к выводу, что это, несомненно, поможет Цезарю быть внимательнее, когда Гнифон начнет учить его греческому и латыни. Впоследствии так и оказалось.
– Дядя Марий пришел, – объявила Аврелия.
Мальчик поспешно отложил рукопись и побежал встречать дядю. Но строгий взгляд матери остановил его, и он вернулся к наставнику.
– Я допишу вечером. Хорошо, Гнифон? – спросил он.
Наставник кивнул.
Цезарь прошел мимо матери и вышел на улицу к дяде.
Аврелия хотела, чтобы Цезарь проявлял почтение к учителю. Тот был всего лишь вольноотпущенником, но это не имело значения. Главное, чтобы сын питал уважение к знанию, а его у Гнифона хватало в избытке, хотя иногда он и тратил время на россказни о галльских воинах.
Гнифон углубился в текст, который Цезарь написал мгновение назад.
– О чем здесь? – заинтересовалась Аврелия.
–
– Геракл… – повторила она. – Интересный выбор. Настоящий герой.
– Возможно, у мальчика высокие жизненные устремления.
– Это его судьба, – твердо возразила Аврелия.
– Походить на Геракла? – осмелился спросить Гнифон, словно сомневался в словах Аврелии, слишком высокопарных и громких.
– Быть похожим на Геракла – достойное стремление, – подтвердила она тем же тоном и направилась было в атриум, чтобы побыть с зятем и сыном.
– Но Геракл в конце концов гибнет, став жертвой предательства, – заметил Гнифон.
Аврелия остановилась и на мгновение повернулась к старому учителю.
– Верно, – согласилась матрона, – как верно и то, что все мы, смертные, когда-нибудь умрем. Но не забывайте, что Геракл воскрес, превратившись в бога.
Гнифон кивнул и поклонился матери своего ученика.
Аврелия застала Гая Мария и Цезаря за оживленной беседой. Это понравилось ей, как и предложение бывшего консула и сенатора. Марий сказал:
– Я пришел, чтобы отвести мальчика на Марсово поле. Хочу проверить, добился ли он успехов в бою.
– Конечно. Его отца сейчас нет, но уверена, что Гай с радостью отпустил бы его с тобой.
Взволнованный Цезарь последовал за дядей к дверям. Ему не терпелось показать, насколько лучше он теперь владеет мечом, как выросли его воинские умения, выносливость и ловкость.
В лагере для военных упражнений, разбитом неподалеку от Рима, множество юношей – некоторые были почти еще мальчиками – совершенствовались в искусстве рукопашного боя, стрельбе из лука и верховой езде без стремян по римскому обычаю. Но сколько бы народу там ни собралось, перед величественной фигурой Гая Мария, сопровождаемого Серторием и ветеранами, мигом образовался проход, по которому прошагал бывший консул.
– Здесь, – сказал он, дойдя до места, которое счел самым подходящим для проверки военной подготовки любимого племянника.
У Мария были и другие племянники, а также собственный сын, которого он очень любил и чьим воспитанием занимался в свое время, но в этом двенадцатилетнем мальчике он чувствовал силу и решимость, которые выделяли его из числа сверстников. Только тот, кто обладает исключительным упорством, способен преодолеть в Риме все препятствия и трудности, чинимые политическими противниками. В Цезаре Марий прозревал то, чего не умел определить точно: твердый характер, сочетавшийся с блестящим умом. Но без умения сражаться все это не стоило ровным счетом ничего. Не получив навыков рукопашного боя, мальчик пал бы в первой же серьезной стычке – в суровых северных землях или на востоке, в сражении с хорошо обученными войсками Митридата и прочих царей этих отдаленных краев.
– Дайте ему учебный меч, – приказал Марий.
Мальчику тут же подали деревянный клинок, дядя взял такой же.
Цезарь взвесил оружие, словно желал убедиться, что оно в точности напоминает те, с которыми он упражнялся прежде. Вдруг дядя, не говоря ни слова, ударил его по плечу, плашмя, с такой силой, что мальчик потерял равновесие и упал на землю. Он посмотрел на Мария с удивлением и яростью.
– Неужели ты думаешь, что враг предупредит тебя о нападении, мальчик? – строго спросил он. – Неужели галлы или воины Митридата спрашивают разрешения, прежде чем ударить мечом? Во имя Геркулеса, вставай и защищайся!
Цезарь встал, поднял меч и направил его на дядю. Он уже собирался наброситься на Мария, когда тот снова заговорил:
– Подожди, юноша. Если это настоящее упражнение, ловкость противника должна хоть немного соответствовать твоей – тебе ведь всего двенадцать.
Гаю Марию было шестьдесят девять. Все знали, что он стар и слишком медлителен для рукопашного боя. Ему более пристало начальствовать над войском в сражениях против Митридата, а не обучать взбешенного юношу, готового идти на него.
Бывший консул посмотрел на Сертория. Тот, не нуждаясь в другом приказе, кивнул и взял деревянный меч, протянутый начальником, после чего встал перед Цезарем.
Цезарь сглотнул слюну. Квинту Серторию, много лет бывшему ближайшим помощником дяди, вторым человеком в его войске, было около тридцати, и он отличался превосходной телесной крепостью.
Вокруг Цезаря, Сертория и Мария с его свитой собралась толпа: все хотели узнать, чем закончится поединок.
– Почему ты не нападаешь, мальчик? – спросил Марий, стоя на расстоянии в несколько шагов.
Цезарь вспотел, не решаясь накинуться на крепкого военачальника, закаленного в тысяче сражений. Он провел по мокрому лицу тыльной стороной свободной руки. Лучи полуденного солнца падали отвесно. Стояла жара. Он думал о том, как лучше подступиться к противнику, но при любом обманном движении Серторий защищался, не позволяя зайти сбоку. Бросаться же на него лоб в лоб было безумием.
– Недавно ты говорил, что я не должен драться, если не уверен в победе, – крикнул Цезарь. – Я не смогу одолеть Сертория. И ты это знаешь.
Марий кивнул с явным удовлетворением. Племянник отлично усвоил урок, но тем не менее он обязан был проявить больше доблести.
– Я рад, что ты запомнил мои слова. Нет, ты не можешь и не должен нападать на Сертория, но что, если он нападет на тебя? Ты не будешь защищаться?
Бывший консул повел рукой, веля своему верному сподвижнику напасть на племянника.