Санто Версаче – Автобиография одной итальянской семьи (страница 6)
А потом произошел настоящий взрыв нового стиля поведения, нового отношения к поступкам. Девушки стали носить мини-юбки, курить и наконец-то обрели свободу самим решать, избавляться или нет от предрассудков. Дух времени взбунтовался против общества репрессивных традиционалистов.
Калабрия тоже потребовала автономии. Именно в 1970 году ее провозгласили как автономную область, и дебаты, какой город станет административным центром: Реджо или Катандзаро, превратились в настоящее политическое поле боя. Долгие месяцы Реджо был парализован бесконечными манифестациями, забастовками, покушениям и столкновениями с полицией. Среди гражданского населения было много раненых и несколько убитых.
Восстание в Реджо было инструментовано правыми силами, потому что все представители других партий находились под влиянием всяких Джакомо Манчини[12], Риккардо Мизаси[13], Эрнесто Пуччи, уроженцев Козентино и Катандзаро, которых я с тех пор называю «мафиози от политики», учитывая, что в их руководстве на демократию и намека не было.
Правые боролись за то, чтобы административным центром стал Реджо. Их лозунгом было «Boia chi molla!» («Подонок тот, кто отступает!»). Этот девиз и сейчас еще считается фашистским, хотя его и пытались толковать как выражение народного протеста против вседозволенности политиков.
Конфликт разрешился через несколько месяцев, уже в 1971 году, когда на набережной Реджо появились танки регулярной армии. Их отправили сюда коммунисты, которые не поняли ничего из того, что происходило. А может, это им просто было удобнее. Честное слово, я так до сих пор и не понял смысла этой акции.
В результате после сложных административных переговоров при посредничестве разных партий было принято компромиссное решение. Главным образом это касалось разделения государственных учреждений: резиденцией регионального исполнительного органа будет Катандзаро, а резиденцией административного совета – Реджо-Калабрия.
Ко всем этим политическим дебатам мой брат Джанни был абсолютно равнодушен. За новостями он не следил, они его не интересовали. С некоторых пор голова его была занята совсем другим.
5
Силу новаций в творчестве Джанни достаточно быстро признали и публика, и критика. Никто не мог знать об этом лучше, чем я. С самых первых дней существования фирмы я отвечал за все организационные, коммерческие и финансовые вопросы.
Вся яркость и уникальность моделей Джанни – суть плоды его незаурядного, гениального ума. Он был настоящим самородком в своем деле и, повинуясь только собственному чутью, трактовал моду как форму выразительности и развивал свой талант именно в этом направлении. Вполне возможно, что, родись малыш Джанни чуть позже, в условиях сегодняшнего менталитета, его отправили бы вместе с другими талантливыми ребятами учиться в Лондон, в Париж, в Нью-Йорк или в Милан. Но тогда вхождение моего брата в мир, который впоследствии коронует его, прошло просто, естественно и органично. Он оказался в этом мире без всяких аттестаций и сертификаций, гордый своей самостью.
Мой брат был еще мальчишкой, когда сумел настоять на своем и убедить маму расширить сферу услуг старого ателье. Для этого требовался квалифицированный человек за пределами обычного штата.
Этот шаг стал первым на пути к открытию нового бутика Франки Версаче под названием ELLE, которое состоялось в 1965 году.
К сожалению, в день открытия мама оказалась в больнице, куда ее увезла «Скорая помощь». Она потеряла много крови, но ее спасли, удалив селезенку. Увы, операцию провели в спешке, да и оперировал не очень опытный хирург. Последствия неудачной операции еще долго сказывались на мамином здоровье.
В открытии и в развитии магазина участвовал и я: администрация, платежи и смета были на мне.
Брат обладал необыкновенной интуицией. Бутик ELLE стартовал успешно и быстро, и вскоре к нему присоединились магазины мужской одежды, а потом и детской. Прошли годы, и он стал называться бутиком Джанни Версаче в Реджо-Калабрии, затем его отдали под независимое управление, а сегодня его уже не существует.
И в управлении магазином, и в подборе моделей для дефиле мой брат всегда был на шаг впереди. Случалось, что по воскресеньям дверь его дома не закрывалась: он принимал особенных клиенток, подруг семьи, и помогал им решить проблему, что носить. Из множества разноцветных косынок разной величины он мог на ходу придумать потрясающую блузку или топик, при этом веселясь от души.
Помню, был в Мартина-Франке[14] один портной по имени Сансалоне, который шил замечательную одежду, а потом ездил на своем грузовичке по южным районам и предлагал свои изделия таким магазинам, как наш. Джанни их покупал, но только всегда заставлял портного либо что-то изменить в крое, либо прибавить какую-нибудь деталь. Благодаря этим вмешательствам торговля шла отлично. Однажды Сансалоне спросил его, можно ли продавать изделия другим магазинам. Джанни потребовал гарантий, что ни одно из изделий не будет продано ни в Реджо, ни в Мессине, то есть в ареале нашего магазина. Как знать, сколько клиентов в одежде, «отредактированной» Джанни Версаче, появятся в районе Мартина-Франка!
Пока я учился в университете, Джанни понял, что рынок изменяется, что у клиентов маминого ателье потребности тоже меняются, и необходимо дифференцировать предложение. В общем, я изучал теорию экономики, а он инстинктивно применял ее на практике.
Ателье на виа деи Пританеи еще долго работало: наряды для торжественных случаев, салон для новобрачных, мастерская по пригонке купленного в ателье готового платья. Знания и умения, полученные в этих комнатах, навсегда остались и в сердце, и в голове Джанни, даже когда самого ателье уже не существовало и мамы уже не было на свете. Когда мы 25 января 1989 года отправляли первую коллекцию
– Вполне естественно, я бы даже сказал, неизбежно, что за эти пятнадцать лет у меня неоднократно возникало желание, почти необходимость, открыть свое ателье. Мое становление, как в работе, так и в жизни, началось со швейной мастерской моей матери.
И прибавил:
– Я вместе с ней ездил в Париж, чтобы купить эскизы Диора, Шанель, «Клоэ». Мама поступала очень мудро: она покупала всего понемножку, а потом создавала по нескольку вариантов каждой модели, по-своему переосмысливая некоторые детали для каждого конкретного клиента.
Однако в 1968 году мир создания и продажи одежды превратился в миксер всяческих новшеств: и в общении людей, и в мыслях, во всем понемногу. Можно сказать, что в определенном смысле для Джанни и для мамы в 1968 году наступила революция в
Глагол «одеваться» теперь уже не использовали в том значении, какое он имел когда-то. Теперь ему придавали новое значение, гораздо менее практико-функциональное и гораздо более символическое. Джанни изучил эти изменения и разработал их с такой глубиной, что они стали неотъемлемой частью его творчества.
Он стал первым и непревзойденным оптовиком бутика ELLE: это была его «школа стиля», счастливый момент для того, чтобы поездить по миру и узнать много нового. Календарь его показов в те годы был гораздо менее насыщен, чем сегодня: Париж, Питти во Флоренции и специальные показы, такие как «Мода и море», проходивший на Капри. Этот специальный показ при поддержке Эмилио Пуччи и Ливио де Симоне[16] проходил с 1967 по 1978 год. Там часто встречались представители так называемых сливок общества, которые устраивали дефиле и светские вечеринки. Каждый год присуждалась премия стилистам, где победителями становились такие мастера, как Юбер де Живанши, Пьер Карден, Пако Рабан и Валентино.
Джанни часто бывал в Риме, где собирались такие представители моды и кутюрье, как Эмилио Шуберт, у которого одевались дивы класса Софи Лорен или Джины Лоллобриджиды. Милан пока еще не выступил в роли столицы моды.
Поехать и увидеть произведения мастеров собственными глазами на дефиле или в залах показа было главной задачей для специалистов. Онлайн-просмотров коллекций еще не существовало, да и газеты не публиковали фотографии с дефиле, предваряя появление новинок в продаже. Творчество кутюрье было защищено, и ушлые журналисты не могли угнаться за этими новинками, потому что и «лайков» в соцсетях тоже не было.
Хороший оптовик отбирал марки и продукцию, которую собирался продавать, с такой тщательностью, словно конечными адресатами изделий был его знакомые. Джанни был исключительным оптовиком. В этом деле он был настолько подготовлен и точен, что к нему очень быстро начали обращаться за советом серьезные специалисты, такие как Ренато Балестра[17]. Всех интересовал вопрос, над чем стоит работать, а над чем нет – повторялась ситуация, происходившая годами ранее с портным Сансалоне в Мартина-Франке. Все были околдованы потрясающей интуицией Джанни.
А тем временем я, закончив учебу, поступил на работу в банк «Кредито Итальяно». Глядя на фотографию на пропуске, я вижу парня в пиджаке и при галстуке, который смотрит серьезно, но с легким оттенком неуверенности. Получить место в банке! Это классика для подающего надежды выпускника экономического факультета. Со снимка глядит человек, жизнь которого уже расписана, судьба его в высшей степени благородна и скучна, там все предрешено. Я и вправду уволился, проработав пять месяцев, хотя директор филиала и обещал через два года сделать меня своим заместителем. Уйдя из банка, я отправился изучать экономическую географию в тот же институт, на то же отделение бухгалтерского учета, где учился с 1958 по 1963 год, даже в те же аудитории. В это же время я получил еще один короткий жизненный опыт, не имевший последствий. Меня призвали в армию, в Пальманову[18], в качестве кавалерийского офицера. На фото я в военной форме и смотрюсь уже более зрелым человеком с уверенным взглядом. Я уже знал, чем буду заниматься. Вот вернусь из армии и сразу открою собственное бюро как специалист по торговому праву.