Санто Версаче – Автобиография одной итальянской семьи (страница 12)
Многие из наших сотрудников связали всю свою творческую жизнь с фирмой Версаче, и некоторые из них после гибели Джанни остались с нами. Из таких верных товарищей не могу не назвать необыкновенного Анджело Адзену: он поступил к нам в 1976 году и вышел на пенсию в 2016-м. Он проработал у нас сорок лет, занимаясь моделями для дефиле, зачастую в пик сезона, рядом с Джанни, а потом рядом с Донателлой. Или, допустим, Франко Люссану, получившего высшее педагогическое образование и преподававшего в школе младшего и среднего звена, который стал для моего брата надежной правой рукой. Он был последним, кому Джанни позвонил в тот проклятый день пятнадцатого июля.
Мы с Джанни ежедневно перезванивались и многое обсуждали, постоянно держа друг друга в курсе всех дел. Иногда мы крепко ссорились по самым разным причинам, и тогда по нескольку дней вообще не разговаривали. Но потом всегда мирились без особых объяснений. В наших отношениях все было естественно. Правда, однажды он на меня очень разозлился и грозился сожрать меня живьем. Я тогда поехал в Бейрут, чтобы выбрать магазины для сбыта, не обращая внимания на сложившуюся в Ливане ситуацию. Шел 1983 год, и там только что произошла резня в Сабре и Шатиле[41], а сразу за ней пресловутый теракт в американском посольстве[42]. «Да ты с ума сошел! Надо быть полным психом, чтобы ввязываться в эту бучу!» Такими словами он выразил тогда свои братские чувства.
Мне довелось читать историю ссоры двух братьев Дасслеров, Адольфа и Рудольфа. В двадцатые годы они начали шить модели спортивной одежды, а потом разошлись и стали непримиримыми врагами: Адольф основал фирму «Адидас», а Рудольф – «Пуму». У нас такого случиться не могло: мы себя друг другу не противопоставляли, наоборот, всегда друг друга дополняли. И само собой разумелось, что я выполнял в семье роль соединяющего клея, как мистер Вольф из «Криминального чтива» Тарантино, которому поручали разруливать все проблемы.
Я постоянно занимался всем, что касалось недвижимости: приобретением, продажей, договорами и векселями. Самой удачной оказалась покупка палаццо на виа Джезу, 12, принадлежавшего тогда семье Риццоли и выполнявшего роль точки отсчета во всей географии мира Версаче.
Виа Джезу обязана своим именем францисканскому женскому монастырю и небольшой пристроенной к нему церкви Санта-Мария-дель-Джезу, воздвигнутой первоначально как раз на углу того городского квартала, где монахини занимались врачеванием травами. В 1782 году на этом месте одна из знатных миланских семей, Латтуада, построила себе жилище. Это палаццо под номером двенадцать выполнено в неоклассическом стиле, с небольшим садом в глубине двора.
Помимо своей красоты и богатой истории палаццо всегда имело, да и уверен, что будет иметь большое символическое значение.
Над главным входом красуется изображение Медузы, и оно появилось там гораздо раньше, чем в палаццо переехали мы. Как известно, Медуза – наш символ. «Когда люди посмотрят на кого-нибудь из Версаче, они должны будут почувствовать, как их охватывает ужас, и застыть, словно они заглянули в глаза Медузе», – сказал однажды Джанни. Может, пошутил, а может, и нет.
Из всех домов, что я покупал для себя или для фирмы, палаццо на виа Джезу – место особое. Это 4281 квадратный метр крытой территории, шестьсот квадратных метров двора и девятьсот квадратных метров сада. Мы выкупали эту территорию в несколько этапов в течение нескольких лет. Глаз на нее положили многие, и я горжусь тем, что мне удалось ее заполучить. Виа Джезу стала бьющимся сердцем жизни Джанни в Милане, домом, где жили, творили и любили. Туда он приглашал высокопоставленных гостей, там он, сидя на траве, смотрел с самыми близкими друзьями фестиваль в Сан-Ремо.
Первые 1400 квадратных метров мы выкупили в 1981 году, а завершилась сделка в 1986-м. Журналистка Сильвия Джакомони так описала это событие в газете «Республика»: «Мир меняется, колесо фортуны крутится, символы богатства и могущества переходят из рук в руки: палаццо Риццоли в доме двенадцать на виа Джезу выкупил Джанни Версаче. С гордостью и грустью калабрийский стилист вступил во владение царством самого миланского из издателей и кинопродюсеров. Кто знает, повернулся ли в своем гробу Анджело Риццоли, владетель, который создавал это царство по своему образу и подобию с 1946 года, когда купил его, разрушенное бомбами, у Джаннино Бономи. <…> До шести часов вечера вчерашнего дня все Версаче суеверно избегали строить планы перестройки дворца XIX века, призванного повысить их ранг. В это время в кабинете специалиста по торговому праву Альдо Джарриццо, которого суд назначил куратором наследия Андреа Риццоли[43], должен был состояться торг между теми, кто во вторник внес в качестве залога треть от заявленной суммы в шесть миллиардов. Одна из сторон заявила надбавку в пятьдесят миллионов сверх заявленной суммы. Но торг не состоялся, поскольку в кабинет Джарриццо в тот день явился только представитель Версаче. Остальные претенденты на дворец, Валентино и Труссарди, знатные фамилии, которые могли бы участвовать в торге, решили отступить, причем все по одной и той же причине».
В сущности, между строк в статье Джакомони ясно читается, что мы относимся к разряду тех нуворишей, что завладевают старинными символами миланской культуры. Мы составляем конкуренцию другим производителям, которые ни за что не согласились бы работать под одной крышей с нами.
Затем автор статьи поясняет: «Выкупив палаццо в два приема, Версаче заключил блестящую сделку, поскольку ему удалось сэкономить, навскидку, около семи миллиардов».
Мы оба, и Джанни, и я, так долго мечтали войти в этот дворец. Я был готов выложить на бочку девятнадцать миллиардов лир. Так я и сказал Джанни. А он ответил: «Достаточно и того, что ты не позволил перебить ставку Версаче. Да выкладывай сколько хочешь». Мы друг другу доверяли.
Настолько доверяли, что он не раз просил меня помочь ему в сугубо личных вопросах: избавить его от «бойфрендов», которые становились назойливыми и которых он не желал больше видеть. Нескольким из них я помог собрать чемоданы. Однажды, когда мы выехали в Кортину, чтобы поработать там вместе с Джиромбелли, он доверил мне важное поручение: сменить замки у него в доме, чтобы отставленный «бойфренд» не смог туда войти.
Джанни совершенно не умел завершать все свои любовные истории. К созданию себе неприятностей у него тоже был талант. На помощь он всегда призывал меня.
Он умел вытащить на свет божий все хорошее, что было в дорогих ему людях. Так, он убедил Франко Люссану, школьного учителя, уйти из школы и работать рядом с ним. И Франко оставался у нас до того времени, пока не вышел на пенсию. Антонио Д’Амико имел множество контрактов как консультант, но настал момент, с которого он начал работать только с Версаче, занимаясь линейкой спортивных товаров и линейкой
10
В 1993 году у Джанни диагностировали редкий вид опухоли, развившейся в ухе. Три года по беспроводным телефонам расползались слухи и сплетни. «У Джанни СПИД, семейному бизнесу конец», – твердили со всех сторон. По счастью, опухоль оказалась доброкачественной, Джанни взялся курировать профессор Мауро Морони, и брат достаточно быстро вошел в форму.
На делах его состояние никак не отразилось: все это время он продолжал работать.
Но страх и беспокойство нас не оставляли, и мы часто задавали себе вопрос: что же со всем этим будет после него? Джанни решил передать часть своих акций Донателле, уже работавшей рядом с ним над линией
Моя обычная щедрость и готовность помочь привели к тому, что я спокойно отказался от солидной части своих акций. Операция, подготовленная специалистом по торговому праву Джованни Травиа, была составлена с «кредитом подателю сего, конвертируемым по истечении срока в семь лет». В точности через семь лет, в 1996 году, мы заключили договор о формировании нового распределения акционерного участия между нами тремя.
Впоследствии Джанни попросил, чтобы у него снова были пятьдесят процентов акций. После долгих месяцев дискуссий, ради успеха общего дела, а также потому, что я работал над котировкой акций на бирже и над предполагаемым слиянием с «Гуччи», я согласился передать ему в долг пять процентов своих акций. Он заверил меня, что они ко мне вернутся.
Перераспределение акций произошло ровно за месяц до трагедии в Майами.