Санта Монтефиоре – Найти тебя (страница 72)

— Ты сказал, что я твой ангел, который спустился с небес, чтобы спасти тебя от себя самого. А может быть, еще и для того, чтобы увезти тебя из этого места.

Он усмехнулся ее словам и погладил ее пальцами по щеке.

— Возможно, но я бы постоянно возвращался обратно.

— Ты разве не скучаешь по Шотландии?

— Нисколько.

— Ты что, никогда не испытывал желания вернуться туда?

— Ничто в мире не способно заставить меня это сделать. Все счастливые моменты, которые я когда-либо пережил, связаны с Конвенто. Я утратил радость на какое-то время, но ты снова наполнила мою жизнь счастьем. И случилось это именно здесь, здесь же я и останусь. — Его улыбка постепенно растаяла, и он неожиданно стал очень серьезным, его взгляд заскользил по ее лицу. — А знаешь, я мог бы полюбить тебя, — сказал он чуть слышно. — Я мог бы тебя очень сильно полюбить. — И не успела Селестрия понять всей важности произнесенных им слов, как он снова начал ее целовать, и она позабыла обо всем, потерявшись в нежном свете луны, сиявшей над Марелаттом.

На следующее утро Селестрия, Фредерика, Армель, миссис Уэйнбридж и Нуззо отправились в маленькую церквушку, прилегающую к Конвенто, на встречу с Розанной. Ежедневная церковная служба была уже окончена, и священник удалился. Лишь на алтаре все еще горели свечи, олицетворяя произнесенные шепотом молитвы и важные людские пожелания. Эти огоньки мигали среди парящих вокруг духов, которые прилетели сюда собрать обращения прихожан к Господу. Селестрия шла за своими друзьями по проходу, по обе стороны которого стояли простые деревянные стулья. Ее сандалии мягко ступали по мозаичному полу, на котором почему-то были изображены знаки зодиака. Перекрестившись перед алтарем, она поставила свечку и зажгла ее. Девушка сейчас думала о своем отце и шепотом молилась о том, чтобы его душа, где бы она ни находилась, упокоилась с миром. Взглянув направо, она увидела, что Армель делает то же самое и что глаза женщины наполнились слезами, проступившими сквозь сомкнутые ресницы.

Ожидая, они сидели в маленькой молельной комнате с отдельным входом, огражденной черными перилами. Алтарь был покрыт куском белой ткани, на которой стояли две свечи цвета слоновой кости и огромное серебряное блюдо, как раз под мраморной статуей распятого Христа. Селестрии стало интересно, что сказал бы отец Далглиеш, узнай он, какие интриги они плели в Господнем доме. А потом вдруг она почувствовала угрызения совести, вспомнив, как во время их последней встречи скомпрометировала не только его, но и себя. Однако сейчас у нее не было времени предаваться воспоминаниям о Пендрифте, так как у входа появилась Розанна. Она была вся в черном, и кружевной платок, наброшенный на голову и почти скрывавший ее лицо, тоже был черным. Казалось, женщина очень нервничала. Сгорбившись, она то и дело озиралась по сторонам, похожая на птичку, которая все время боится, как бы ее не поймали. Нуззо, вскочив на ноги и взяв сестру за руку, представил ее Армель и Селестрии. Кисть женщины была маленькой, но красивой, с аккуратным маникюром. Не снимая платка, она присела рядом с братом, сцепив пальцы на коленях.

В основном говорила Фредерика. Но Армель так хорошо знала итальянский, что то и дело вмешивалась в разговор и, громко цокая языком, бурно жестикулировала, не в силах сдержать свои ярость и огорчение. Селестрия заметила, что взгляд Уэйни был постоянно обращен на Нуззо. Он выглядел как озорной мальчишка, несмотря на важность мероприятия и место, в котором оно происходило. Казалось, оставаться серьезным стоило ему невероятных усилий.

Селестрия отметила про себя, что Уэйни сильно изменилась. Благодаря Нуззо она как будто снова стала молодой, независимой и жаждущей приключений. Селестрии редко удавалось увидеться с ней с тех пор, как они приехали в Конвенто. Уэйни целыми днями разъезжала в компании Нуззо на его запряженной единственной лошадью повозке, исследуя сельскую местность. По возвращении она могла похвастаться не только значительно увеличившимся запасом итальянских слов, но и гербарием, пополнившимся еще несколькими цветочками, аккуратно спрятанными в книгу. Она стала намного веселее, ее уже больше не преследовали дурные предчувствия, а шаловливые огоньки, горящие в глазах Нуззо, теперь передались и ей.

Фредерика сейчас рассказывала, что случилось с Бенедиктом и Монти и как эти две смерти могли быть связаны с Салазаром. Розанна слушала, не говоря ни слова, и ее большие глаза скромно сверкали из-под накинутого на голову платка. Потом и Нуззо вставил свое слово: его голос звучал убедительно, казалось, что он о чем-то умолял сестру. Он поднимал ладони к небу, пожимал плечами, изображая на лице печаль, но уголки его губ по-прежнему смотрели вверх. Наконец наступила тишина. Все посмотрели друг на друга. Селестрия боялась, что Розанна откажется им помочь, уж слишком она робко себя вела.

Потом Розанна медленно поднесла руки к голове и наконец сняла платок. Под ним скрывалось лицо с молочно-кофейной кожей, густыми бровями, длинными блестящими ресницами и большими карими глазами. Чувственность ее округлых губ еще более подчеркивалась красной помадой, тщательно подобранной в тон лака для ногтей. Лицо у нее было полное и доброе, и написанное на нем сострадание показывало, что Розанну тронул их рассказ и она теперь боится своего любовника. Тут же хлынул поток слов, и Селестрия сделала вывод, что она сообщает им крайне важную информацию. После этого Розанна снова набросила на голову платок и, подойдя к алтарю, перекрестилась. Через миг она исчезла, как птица, скрывшаяся в темноте.

Остальные члены этой маленькой компании вышли на улицу через десять минут и вернулись в Конвенто, где Фредерика поделилась информацией с Селестрией и Уэйни.

— Ее пришлось уговаривать. Она напугана, ведь Салазар — опасный человек. Однако она согласилась помочь нам. Розанна видится с ним в маленьком домике в Кастеллино. Ты и Армель придете туда сегодня в пять вечера. Я попрошу Хэмиша пойти с вами. Он рослый мужчина, и Салазар не захочет драться с ним.

— А если Салазар узнает, что Розанна предала его? — спросила Селестрия, беспокоясь о безопасности доброй женщины.

— Нет. Увидев вас, она сделает вид, что так же удивлена, как и он. Самое главное — не подведите ее. — Затем она осторожно прибавила: — Салазар, конечно, хитрющий тип, но это не значит, что он убийца. Не могу даже представить себе, что подобное могло случиться с твоим отцом и мужем Армель. И еще, ты права — нельзя не замечать поразительного сходства между этими двумя смертями, но помни, что Салазар, возможно, не имеет к этому никакого отношения.

— Может, и так, — произнесла Селестрия. — Но я все-таки склоняюсь к мысли, что он виновен, как сам дьявол.

Нуззо вернулся к работе, а Фредерика — к своим каждодневным делам, которыми она занималась в Конвенто. Армель, Селестрия и Уэйни сидели на солнышке, беседуя о Салазаре.

— Я хочу, чтобы Салазар знал, что я каждую секунду думаю о своем муже. Ощущения такие, как от кинжала в сердце, который там еще и постоянно проворачивают, — горько сказала Армель. — Он, по сути, лишил меня жизни, не оставив мне ни малейшего стимула к дальнейшему существованию. Помните, я говорила вам, что мой муж — предприниматель?

— Да.

— Но он работал еще и на правительство. Он был очень важной персоной, однако оставался в тени. Непростой человек, имеющий много слоев, как у луковицы. Но боюсь, что он занимался и противозаконными вещами. — Она устало подняла глаза. — Только после смерти Бенедикта, когда я начала понемногу вникать в его дела, я обнаружила, что он торговал оружием. Он покупал и продавал его в Израиль, причем обеим враждующим сторонам. Мне стыдно в этом признаваться, но я не стала любить его меньше.

— А как вам удалось установить, что ваш муж связан с Салазаром?

Волнуясь, Армель прикусила губу, потом тяжело вздохнула и зажгла сигарету, затянулась и заметно расслабилась.

— Я нашла различные счета на его имя, оплаченные Салазаром. Потом еще эта неприятная венгерка… Сначала я подумала, что у моего мужа с ней роман. Мой муж любил пофлиртовать с женщинами, и я уверена, что не была единственной возлюбленной в его жизни. Я француженка, а мы понимаем, что у мужчин есть свои слабости. Но когда я ее увидела…

— Графиню Валонью?

— Вы знаете графиню Валонью? — Армель удивилась.

— Да, мне, к несчастью, пришлось встретиться с ней. Она работала на моего отца.

— Она работала также и на моего мужа.

Обе женщины неотрывно смотрели друг на друга, не в силах сказать вслух о своих самых страшных опасениях, которые теперь проникли в их сердца, как разъедающая кислота.

Миссис Уэйнбридж неожиданно вышла из транса.

— Простите, но у меня такое чувство, что ваш муж и мистер Монтегю — одно и то же лицо. — Она засмеялась над абсурдностью своего предположения, но ни Селестрия, ни Армель не поддержали ее.

— У тебя есть фотография отца? — тихо спросила Армель. Ее лицо было сейчас бледным, как кладбищенская лилия.

— Ведь вы же не думаете, что… Этого не может быть! — Селестрия с трудом произнесла слова, комом застрявшие в горле, которое, казалось, было плотно набито ватой.

Испытывая головокружение от охватившего ее ужаса, Селестрия побежала по лестнице в свою комнату.