Сания Шавалиева – Пчела в цвете граната (страница 36)

Ася вертелась на узкой кровати в общежитии и придумывала мероприятия, в которых может участвовать молодёжь. Придумывать-то она придумывала, а вот с реализацией была беда. На неё смотрели как на дуру, если она вдруг организовывала бесплатную поездку в музей Бугульмы. Тогда откликнулись два человека, которые усмотрели в этой экскурсии крайне удачную попытку добраться до дома. Дело с шишками даже непробиваемого Шутенко вывело из равновесия. Для комсомольских нужд Ася, по совету одного из членов комсомольского актива, решила заработать деньги. Написала заявку на КамАЗ. По себестоимости аренда машины выходила гораздо дороже, чем собирались заработать. Четыреста против девяноста. Если бы Ася умела владеть собой, как Шутенко, она бы забила на все свои идеи и спокойно ходила на совещания, не обращая внимания на рейтинг цеха.

Постепенно Ася втянулась в работу. С Зарёй стала видеться реже. Графики не совпадали. Лишь изредка, сидя за столом на кухне, они сразу пытались выложить друг другу свои новости. После той поездки в Башкирию Заря однажды пожаловалась, что ей перестали приходить письма. Это её жутко напрягало, потому что к письмам она уже привыкла, а вот их отсутствие пугало до судорог в мозгу. Предполагала, что дядя вышел из тюрьмы и теперь тайно её караулит, преследует в надежде в удобный момент затянуть ей удавку на шее. Тяжело проглатывая страх, Заря заливалась слезами, словно уже чувствовала на горле сильные руки.

Если бы Ася не поторопилась тогда напугать бабушку, она бы продолжала писать письма, Заря бы продолжала их игнорировать. А теперь что? Ася придумала хитрость – стала вытаскивать из коробки под кроватью уже полученные письма и приносить в комнату, делая вид, что только что забрала с вахты. Зарю это немного успокаивало. Внутренний голос Асю предупреждал: если Заря обнаружит подставу, то будет грандиозное разбирательство, обида на полгода вперёд. Надо бы с ней поговорить начистоту, но Заря сознательно избегала этой темы, неизменно продолжая считать остаток своих дней. А Ася продолжала работать и учиться.

Однажды в субботу вечером она стояла на остановке «Проспект Мира». В сумке – конспект по сопромату, учебник, ручка, как будто шла не на дежурство, а на занятия в институт. Блокнот со списком дежуривших не взяла – знала всех поимённо. Байконур Михайлович предупредил, что будет проверка из комитета комсомола и желательно собрать максимальное количество людей. Звучало отвратительно, но Асе было всё равно, к проверкам выработался стойкий иммунитет.

Она стояла на остановке и ждала автобуса, его теплоты, недолгой защищённости от ветра и вечерней прохлады. Выперлась на дежурство в голубом коротком платье, белых босоножках, без колготок. А полагалось найти и обезвредить человека, который будет дебоширить, рвать, метать, пугать простых граждан. Как Ася будет защищать страну от бандитов? Так и побежит, цокая каблуками по асфальту? Слава Богу, в её смену ещё ни разу не было происшествий.

Таких неуютных квадратных дворов, как тот, что был рядом, много по окраинам Челнов: две-три скамейки, перекладина для сушки белья, песочница без песка, сломанные качели – на них по ночам забавляется только ветер, да так размашисто, что скрип хозяйничает на всю округу. Иногда во дворах появлялись дворники: из кирпича устраивали дорожки, палисадники, протыкали жёсткую землю хилыми саженцами тополей или елей. В хорошую погоду двор заполнялся людьми, дети слонялись между разбросанными лопатками, гонялись за счастливчиками-велосипедистами, дрались за машинки или придумывали забавы. Мамаши, бабушки гнездились по скамейкам, бортам песочницы, а то и вовсе на траве, сплетничали, ссорились, отмалчивались и, наскучившие друг другу и самим себе, наконец вслушивались в щебетанье детворы.

Не будь на улице так прохладно, Ася бы ожидала автобус спокойнее. Руслан подошёл к Асе сзади. Просто остановился рядом и спросил:

– Ты куда?

– На БКД. А ты?

– Я к тебе!

– Зачем?!

– Хотел взять таблицу Брадиса.

– Поехали со мной на БКД. У меня людей не хватает, – неожиданно позвала Ася.

– Поехали.

Удивилась. Обычно никто так быстро не соглашался куда-то пойти с ней. Задавали сто вопросов, потом быстро отказывались. Раис даже ни разу не пригласил её в кино и от совместных походов на танцы или в парк культуры, в гости всячески отнекивался. Он бросил её здесь, на этой остановке. Сказал, что на следующей неделе женится, сел в автобус и укатил. Перед этим они год встречались, на скорость лепили пельмени: мясо крутили в мясорубке, месили тесто в плоской чашке. Раньше Ася пельмени лепила с матерью. Мать ловко щипала пальчиками края, отбрасывала пельмени на стол, Ася с трудом управлялась – выкладывала ровным рядом на разделочной доске. Потом и сама научилась лепить. Раис служил в армии поваром. Однажды сцепились на спор и не уступили друг другу в скорости. Потом съедали все пельмени, расслаблялись, целовались. Он будил в Асе женщину, она пугливо отстранялась, он ластился, как медведь к медовым сотам, устраивал игры, шутливо бросал в тёплую воду одетой. Она переодевалась, возилась с мокрым бельём, стыдливо застёгивала все пуговицы на халате. А потом он её бросил. Ушёл, даже не дождавшись её ответной реакции. Она смотрела в окно автобуса на его затылок с волнистыми ровными волосами, ёжилась от дождя и ничего не понимала. Миллион вопросов, и один из них самый главный: обманул? Встречался с двумя сразу?

– Нам какой? – спросил Руслан.

– Тройка.

Дверь открылась, Руслан чуть подтолкнул Асю в пустой салон.

– Сто лет не ходил на дежурства БКД, – сказал Руслан, влезая в автобус и усаживаясь на заднее сиденье. – Иди сюда.

– Ты немного потерял, – Ася устроилась рядом. – Надоест ещё, станешь старым и толстым, у тебя будет дом, семья, канарейка, и тебе ни за что не захочется из своего уютного очага выползать наружу.

– Я готов состариться с тобой.

– Разумеется.

– Замётано.

Ася чувствовала его тепло, смотрела на его коленку и представляла себя пловчихой, которая с этой вершины окунается в водную гладь. Почему-то такой сложный образ пришёл в голову.

– Смотри не подведи меня, – сказал он и тут же заснул, положив голову ей на плечо.

Если бы кто-то сказал Асе, что эта остановка окажется такой разнесчастной, она бы только рассмеялась. Здесь она впервые разговорилась с Раисом, а вот теперь и с Русланом. Здесь они с Раисом и разбежалась, значит, и с Русланом по аналогии будет та же история. Рассуждения о предопределении предполагают, что ты сама в это веришь. Когда Раис бросил её, она никак не могла поверить и приходила к нему на работу, оставляла записки, требовала пояснений. Ждала, он не отвечал. Раис чего-то испугался, и этот испугается. Она вспоминала, как Раис гладил её волосы и называл малышкой.

Малышка! Её взрослость была напускной, а рассуждения – детскими. Он был старше на десять лет, ходил в джинсовой куртке, серых брюках с чётко отутюженными стрелками, намекал на близкие отношения, тихо посмеивался над её отказами. А Ася была юной шпингалеткой, ещё донашивающей школьную одежду и обувь. Потом сменила хлопковые платья на трикотажные костюмы, футболки, расшитые бисером, и стала выглядеть ещё моложе. Впрочем, дело было не в одежде, а в разуме. Ей не хватало той жизненной хватки, которой обладала Заря. Набираясь опыта, читала классиков и ещё больше запутывалась. Часто книги противоречили жизни.

Народ для дежурства набрался. Ася опаздывала. Она частенько опаздывала. В кабинете стоял ровный усталый гул. Байконур Михайлович пытался расписать ручку, согревал дыханием, оставляя дыры, округло чиркал по бумаге. Когда Ася с Русланом зашли в кабинет, гул резко умолк. Мурзина с женихом?! Беглый взгляд на пришедших, на стол со сколами и царапинами – и в журнале появляется два нацарапанных плюса.

Допоздна дежурили по комплексу. Байконур Михайлович отправил на маршрут только их двоих, хотя обычно ходили группами по пять-шесть человек. Такой расклад всех устроил. Ася всё-таки сомневалась, что у Руслана хватит сообразительности. Зря сомневалась. Он был словоохотлив. Много рассказывал про армию, родителей, привольную жизнь в школе. На улице полоскал осенний ветер, промозгло холодил косточки. Меж туч золотился полумесяц. Ася посмотрела на часы, зябко поёжилась, обхватила локти руками.

– Замёрзла?

– Е-есть немного, – тряхнула плечами, губы посинели, задрожали.

– Давно бы сказала, – Руслан снял серую рубаху, оказался в белой майке.

Попыталась отказаться – натянул ей через голову, прижал к груди:

– А так?

Гораздо теплее.

Они вышли обратно на остановку уже в одиннадцатом часу.

В автобусе разморило. По стеклу стал накрапывать дождь. Показалось, будто голодные воробьи своими крепкими клювами долбили куда ни попадя. Ася и сама до конца не осознавала, рада ли она теплу этой рубахи с запахом пота и дешёвого одеколона. Не понимала, на самом ли деле всё это происходит. С тех пор как Раис укатил на автобусе жениться, прошло уже больше года, а она всё ещё чувствовала на сердце те горячие слова обиды. Тогда она неделю проплакала, а день его свадьбы, субботу, простояла у окна. Мимо прокатывали машины с шарами, лентами, куклами на капоте, а она прижималась лбом к стеклу и пыталась разглядеть ту счастливицу, которой повезло выйти замуж…