Сания Шавалиева – Пчела в цвете граната (страница 33)
Секретарша поднялась, вышла из-за стола и открыла дверь, но не начальника цеха, а другую, в левом углу приёмной. Ася раньше не замечала её.
– Виолетта Львовна, – куда-то в темноту комнаты позвала секретарша, – Мурзина подошла. Заходи.
Маленький кабинет, сваренный из металлических каркасов, как сотни других на заводе. За столом сидит красавица, на груди синего трикотажного платья – брошь-ромашка с «жемчугом». Над головой радио с почерневшим от пыли динамиком. На высоченном сейфе в белом горшке болезненный хлорофитум – цветок, которому неведомы солнце и свежий воздух.
– Я знаю, что ты поступила в институт, – ровным голосом сказала Виолетта Львовна.
И небо не упало на землю. И чего ему падать? Ну знает и знает. Конечно, это удивительно, что парторгу до этого есть дело. Ася покосилась на Виолетту Львовну и без энтузиазма ответила:
– Сдала экзамены, зачисление для вечерников будет только через месяц.
– Но ты же уверена, что поступила?
– Ну да. В приёмной сказали, что для поступления на вечерний вполне хватит троек. А у меня две тройки, две четвёрки. – И зачем она всё это рассказывает, не понимала Ася.
На складе на неё, наверное, написали пять докладных: поехала менять батарею, а сама пропала на полчаса. Снова лишат премии. Невелика потеря, но и приятного мало. Лучше бы постояла в очереди за денежкой. Глядишь, и получила бы под шумок, Федька наверняка уже у самой кассы околачивается, пропускает всю бригаду.
– Ты же знаешь, что Люба уходит в декрет? – издалека начала Виолетта Львовна.
«Знаю!» – рассеянно подумала Ася. Комсорг Люба Дудка дохаживала последнюю неделю и уже считала часы до декретного отпуска. Теперь придётся носить комсомольские взносы в административный корпус, где располагался головной комитет комсомола.
– Мы решили эту должность предложить тебе.
«Бух, бух, бух», – заколотило Асино сердце. «На фига! Я что, самоубийца?» – захотелось заорать Асе, но сдержалась, пригнула голову, чтобы глаза не выдали разочарование, гнев, недовольство. Сразу вспомнился Федька, один он десертной ложечкой «выедал весь мозг», а тут целый цех, двести семнадцать комсомольцев, и как минимум с десяток таких, как Фёдор.
– Как ты на это смотришь?
– Никак не смотрю, – подняла голову Ася. – Я не хочу. Мне и бригады хватает.
– Но как? – встрепенулась парторг. Видимо, она не ожидала отказа и явно его не понимала и не принимала. – Это же честь – попасть в четырёхугольник цеха!
– Можно я пойду, на складе совсем никого не осталось? – Ася понимала, что всё равно пока ещё не начавшийся спор проиграет по всем фронтам. Ей нечем крыть, кроме своего короткого, противного «не хочу». Сердце защемило, словно на нём чёрными буквами выжигалось это слово отказа.
В цехе она одна такая. Виолетта Львовна Андреева. С густой струёй белокурых кудрей над плечами, высоким лбом. Актриса, заплутавшая в заводских дебрях. Деликатные платья, высокие каблуки. Мягкий голос. Уравновешенная, складно говорящая. Куда Асе равняться с ней. И не надо уговаривать, иначе она сейчас превратится в тупого барана и начнёт хамить и бодаться. А ей надо отработать в цехе, пока не закончила институт и не нашла работу по специальности.
На металлический пол струпьями сыпался лак с блёстками, который Ася тихонько отколупывала с ногтей. Жалко, конечно, портить маникюр, вчера полвечера старалась. Но сейчас только это занятие успокаивало и спасало от грусти. Можно, конечно, завершить нескончаемую процедуру уговора коротким «да», но для Аси это немыслимо, словно её без ракеты попросили слетать на Марс. Виолетта Львовна перечисляла все достоинства этой работы, говорила о партийном долге… ровными порциями делила ценность и авторитет предложения. Упёртое «нет» строптивой Мурзиной начинало её выбешивать. Она расхаживала по кабинету, иссякая в красноречии и распаляясь от собственного бессилия.
Видимо, накал в кабинете достиг такой температуры, что это почувствовал сам начальник цеха. Он отдёрнул штору и постучался в окно. Стекло приминало и искажало проходящие слова, но понять было можно.
– Что там у вас? – спросил Шутенко.
– Я больше не могу! – прижала к груди руки Виолетта Львовна.
– Давай её сюда, – кивнул он и вернул штору на место.
– Иди, – мягко прогнала она.
И Ася поняла: всё настолько серьёзно, что барахтаться бесполезно – спастись не получится.
Шутенко в уговорах был прост.
– Всегда первая смена, с сохранением зарплаты.
– Я подумаю.
– Завтра все дела примешь у Дудки, в понедельник совещание у директора завода. Наш цех должен присутствовать полным квадратом. И у тебя две задачи: максимум и минимум. Минимум: чтобы у нашего цеха не было проблем с комсомолом, максимум… – и тут он запнулся, словно не желая пугать, замолчал. – …О втором расскажу позже. Иди работай. Мне уже телефон оборвали, начальник сборки звонил, весь склад оголили.
«Так нечестно, – думала Ася. – Как я справлюсь с такой должностью? Я только умею собирать комсомольские взносы… относить Дудке… иногда собирать людей на субботники… Они ненормальные, если уверены, что я справлюсь… Вот пожалуюсь мастерице, пусть она вам наваляет».
Ася спускалась по лестнице, обходила огромную очередь к кассе. Федька стоял у луновидного окошка с коротким подоконником. В ведомости трепетно расписывался очередной счастливчик. Федька поглядывал на Асю злющими глазами, одновременно вполоборота разговаривал с соседом. Слова цедил, сплёвывал. Ася была далека от мысли, что Федька в таком настроении пропустит её без очереди. «Ну и ладно! – думала она. – Не буду упрашивать. На самом деле неприятный он всё-таки человек».
Погрузчика на месте не оказалось, значит, освобождая место на станции, его куда-то отогнали. Чтобы узнать это, Ася вернулась в бытовку аккумуляторщиков. Взялась за металлическую ручку двери – и вдруг внутри полыхнуло огнём и Асю страшно затрясло. Жар гадливо охватил всё тело и какой-то дрожащей тварью пополз по костям, жилам, извилинам мозга. От нападения этого всепожирающего животного глаза полезли наружу, а сердце остановилось. Внутри родился чудовищный крик, но вырваться не мог, ему мешал ток, который через металлическую ручку наполнял Асю. Она уже не могла стоять, ровным бревном провисла над полом и упала бы, если бы пальцы судорожно не залипли на дверной скобе. Ток радостно продолжал наполнять тело Аси, отчего её уже трясло и подбрасывало.
Очередь замерла. Стихли голоса, остался только тихий скрип крючка на кран-балке.
Ася не верила в загробную жизнь, но сейчас она её увидела. На фоне большой горящей свечи её тело поплыло вверх и рухнуло в метрах шести от дверей, ровно вдоль всей очереди, ещё и прокатилось метра полтора вперёд, собирая масло, соляру на чистую спецовку. Всепожирающее животное, освобождая тело Аси, нехотя просочилось сквозь деревянные бруски в подпол.
Федька бешено заморгал, потом заржал в голос.
– Так тебе и надо. Сучара.
И все подхватили Федькино настроение. Улыбались, кивали, щурились, сдерживали хохот. Федька нецензурно выругался, и тут подошла его очередь, люди ожили, подтолкнули к кассе и забыли об Асе.
Ася с трудом поднялась. Её шатало. Ноги были ватными и не соглашались держать. Вышла за ворота, потащилась по дороге вдоль инструментального цеха и, чтобы не рыдать на людях, спустилась в переход. Плакала, цепляясь за стены, упираясь лбом в белые плитки кафеля. Доплелась до раздевалки, открыла шкафчик и поняла, что переодеться сил нет. Так и сидела на полу, упёршись спиной и утирая слёзы полотенцем, потом долго умывалась в холодном туалете, тщательно смывая потёкшую тушь, сморкалась, выглядывая в разбитом зеркале опухшее лицо, насухо полотенцем протирала капли воды со щёк и волос, пока не заметила на нём пятна крови. Откуда? Присмотрелась. Из-под ногтей сочилась кровь. Немного, небольшими каплями. Дальше она ничего не помнила.
Ася, согнувшись, лежала на кровати. Любка пыталась что-то рассказать, тащила на концерт, потом, поцокав языком, пропала из комнаты.
Вечер был тихий. Солнце укатывало за горизонт, окрашивая дома жёлто-красной кровью. Даже их тень лежала на асфальте запёкшимися квадратными кляксами. Впервые Ася видела город в таких мрачных тонах. Вдали прогромыхало, предупреждая, что к ночи, возможно, придёт гроза. А может, звук шёл с площади сабантуя, где сегодня праздновали… нет, это на стадионе устраивали концерт известные певцы.
Громкая музыка, дружная песня, молодёжь замкнула поле стадиона в весёлый круг. Кругом пылают лица, а в центре пляс, костры платьев и костюмов.
Песне в такт хлопают мозолистые руки, её подхватывают звонкие девичьи голоса. Мощь микрофонов усиливает песню, поднимает над городом, будоражит ветер, небо, тучи и уносит вдоль берегов реки в степь.
Нет! Это не песня, это Асе кажется, потому что она не пошла на концерт. Это всё-таки гром. А его слушать нет настроения. Гром в первую минуту пугает, а потом злит, особенно в самый отвратительный день твоей жизни. Спать охота, поужинать хочется, но ничего нет, в шкафу обитают только голодные вопросительные знаки. В тумбочке нашлась расплывшаяся шоколадная конфета «Лимон», прилипшая к бумаге, выползающая по краям серыми сгустками. На вкус жёлто-зелёная кислятина.
Вдруг хлопнула входная дверь. Ася поневоле разлепила глаза: в дверях стоял Раис с виноватой улыбкой.