Сандро Булкин – Почему деревья не летают? (страница 1)
Сандро Булкин
Почему деревья не летают?
Глава 1. Тишина перед зноем.
Начало: рассвет в заповеднике.
Лес на рассвете казался чем-то необыкновенным, вызывал эмоции схожие с воспоминаниями из детского сна. Они были такими-же яркими, почти осязаемыми:
последние звезды, тающие в светлеющей вышине, манящие своим таинственным далеким и казалось согревающим светом. Они таяли на утреннем небе будто прощались навсегда. Холодный, чистый воздух, вздымающийся высоко в небо обжигал легкие. Казалось, что еще чуть-чуть и невозможно будет сделать вдох. Он пронзал насквозь все на своем пути. Призрачные струйки тумана, цепляющиеся за овраги, таяли под нежными лучами солнца убегая глубже. Эту одновременно прекрасную и неистово звенящую тишину нарушало первое щебетание проснувшихся птиц, пока еще робкое, пробное. Мир был нетронутым, древним, полным тайн. Это загадочное утро начиналось в заповеднике – «Глухая Падь».
В тумане мелькнул еле различимый силуэт. Казалось это солнечные лучи словно лазером рисуют узоры в тумане. Но силуэт проступал четче, и вот из тумана показалась высокая, крепкая, в прочной, поношенной, но аккуратной форме лесничего молодая девушка – Лиза.
Сапоги уверенно ступают по влажной тропе. В руках – не ружье бинокль и потрепанный полевой дневник, она примечает изменения в заповеднике. Ее движения экономичны, привычны. Она не спешит, она «внимает». Ее лицо в первые мгновения скрыто капюшоном, но виден сосредоточенный, немного отрешенный взгляд.
Утренний обход: ритуал и знание.
Лиза начинает свой ежедневный маршрут. Это не просто прогулка – это ритуал, проверка границ своего королевства:
Она останавливается у старой сосны с глубоким шрамом от молнии – кладет на нее ладонь, будто проверяя пульс. «Держись, старая», – шепчет она, и это не сентиментальность, а разговор с равным.
Она отмечает в дневнике свежий помет рыси – не как угрозу, а как знак здоровой экосистемы. "Мать с котятами прошла… Хорошо".
Она находит и обезвреживает браконьерскую петлю на зайца. Ее лицо хмурится, в глазах – холодная ярость и горечь. «Опять… Не уймутся никак». Она не просто снимает петлю, а тщательно маскирует место, зная повадки и наглость браконьеров.
Она прислушивается к звукам: не только к птицам, но и к отсутствию звуков. Где-то слишком тихо – значит, рядом хищник или… человек. Она замирает, сливаясь со стволом дуба, пока не услышит осторожный топоток косули, выходящей на водопой.
Лиза знает этот лес до последней травинки, до последнего дупла. Он – ее язык, ее дом, ее ответственность. Она говорит с ним без слов.
Приметы беды.
Идиллия рассвета начинает трещать по швам. Лиза замечает детали, которые кричат о надвигающейся катастрофе:
Засуха: ручей, который еще месяц назад звенел, теперь – жалкий ручеек, едва сочащийся меж оголившихся камней. Берега покрыты белесым налетом высохшей тины. Земля под ногами, несмотря на утреннюю росу, кажется пыльной, а не влажной.
Жара: солнце, поднимающееся над вершинами, не ласковое, а злое, медное. Оно не согревает, а давит. Воздух быстро теряет утреннюю свежесть, становясь тяжелым, застоявшимся.
Растения: листва на некоторых деревьях (особенно на южных склонах) кажется вялой, не по-летнему темной, а тусклой. Трава местами уже пожелтела и легла.
Запахи: сквозь привычные запахи хвои, сырой земли и грибов начинает пробиваться едва уловимый, но зловещий запах гари. Не близкой, а далекой, принесенной ветром. Лиза останавливается, поднимает голову, нюхает воздух. Ее лицо напрягается. Она достает дневник и делает пометку не о животных, а о направлении ветра и силе запаха гари. Это – первый явный знак тревоги.
Тишина: птичья возня к полудню стихает быстрее обычного. Наступает тяжелая, знойная тишина, прерываемая лишь назойливым жужжанием мух. Лес будто «затаился» перед ударом.
Возвращение на кордон.
Лиза возвращается на кордон – свою базу. Это не уютный дом, а скорее крепость и штаб. Небольшое, крепко срубленное бревенчатое строение с сенями, крыльцом, запасом дров под навесом. Рядом – вышка для наблюдения за пожарами, антенна спутниковой связи (связь с миром), гараж для старенького УАЗика и лошади (основной транспорт в труднопроходимых местах).
Внутри – спартанский быт, чистота, порядок. Книги по лесоводству и биологии, карты заповедника, покрытые пометками. На стене – «ключевой элемент»: Большая, слегка выцветшая фотография мужчины в форме лесничего (ее отца) на фоне этого же леса, молодого и сильного. Рядом – старая кепка отца на гвозде. Это не просто декор – это «алтарь памяти и долга». Лиза, снимая рюкзак, на мгновение останавливает взгляд на фото. Ее лицо смягчается на долю секунды, потом снова становится сосредоточенным. Она поправляет кепку на гвозде – жест привычный, ритуальный.
Она включает рацию – связь с центральной усадьбой заповедника. Короткий, деловой разговор: доклад об обходе, об обнаруженной петле, о запахе гари с северо-запада. Голос на том конце подтверждает: горит в соседнем районе, ветер несет. «Будьте наготове, Лизавета Петровна. Опасный уровень». Она кивает, хотя ее не видят: «Поняла. Буду патрулировать усиленно».
Вечерняя тревога.
Вечер не приносит облегчения. Воздух стелется горячим маревом. Запах гари усиливается. Лиза поднимается на вышку. В бинокль она видит не четкое пламя, а зловещее малиновое зарево на горизонте, за гребнем дальних хребтов. Оно пульсирует, как рана. Сердце у нее сжимается. Она представляет огненный вал, пожирающий вековые сосны, животных в панике… Ее лес. Для неё это страшнее кошмара.
Она спускается, проверяет оборудование: ранцевые огнетушители, лопаты, запасы воды в бочках у дома. Действия четкие, отработанные, но внутри – холодный ком страха. Не за себя – за лес.
Она садится на крыльцо в наступивших сумерках. Небо, обычно усыпанное звездами в таком месте, сегодня мутное, затянутое дымкой. Звезды едва видны. Тишина абсолютная, гнетущая. Ни сверчка, ни совы. Лес замер в ожидании. В ожидании конца.
Лиза пьет чай из железной кружки. Ее взгляд блуждает по силуэтам могучих елей, чернеющих на фоне багрового зарева. Они кажутся такими неподвижными, тяжелыми, прикованными к земле. И тут, глядя на них, в ее усталой голове, почти непроизвольно, рождается странная, горькая мысль, облеченная в вопрос: «Почему деревья не летают?» Вопрос не о ботанике. Это вопрос о беспомощности, обреченности, невозможности убежать от надвигающегося ада. Это вопрос о ней самой, прикованной к этому месту долгом, любовью и памятью, пока огонь приближается. Почему она не может просто… улететь от этой тяжести, от этой жгучей ответственности, от этого предчувствия потерь? Но она знает ответ, даже не формулируя его: ее корни здесь, слишком глубоко. Она – часть этого леса, как эти ели. И если придет огонь, она будет стоять до конца.
Лиза сидит в темноте, лицо освещено лишь тусклым светом из окна избы и зловещим отблеском далекого пожара. В глазах – усталость, тревога, решимость и та самая невысказанная тоска, вопрос, висящий в дымном воздухе: «Почему деревья не летают»?
Глава 2. Металлическая птица и бегство от тени.
Начало: адреналин и сталь.
Где-то высоко в небе раздается рев двигателя. Мы внутри кабины АН-2 («кукурузник»). Это Вам не уютный лес, а мир вибраций, запаха бензина, горячего масла и пота. Приборная панель, пестрые тумблеры, штурвал в руках Алексея. Он не просто сидит – он слит с машиной. Его движения точны, автоматичны, но в них чувствуется почти чувственное удовольствие от контроля над мощью. Полет поглощает его целиком это то, о чем Алексей мечтал с детства. со стороны может показаться что он адреналиновый маньяк и в какой-то степени – это верно! Ведь он берется за выполнение самых рискованных, опасных рейсов – доставить груз ночью или в грозу – это его! Он получает кучу адреналина и неописуемого удовольствия. Только в кабине самолета Алексей чувствует себя «в своей тарелке», он сливается с машиной в единое целое.
На панели, рядом с приборами и тумблерами висит фигурка самолета истребителя, подаренная когда-то давно в детстве его отцом. Этот самолет – все что осталось у него от отца. Отец погиб, выполняя боевое задание, когда Алексей был еще совсем маленьким ребенком. И с тех пор он никогда в жизни не расставался с этим самолетиком.
И он пошел по стопам отца – после школы летное училище, назначение на боевой самолет, ранение и как результат списание из армии… Это был сильнейший в жизни удар, который он мог и не пережить. По счастливому совпадению случайностей друзья-однополчане помогли нашему герою вновь обрести «крылья» в качестве пилота гражданской авиации. Но он жаждал большего: скорость, адреналин были у него в крови.
Вот подвернулся сложный, рискованный рейс: доставка груза на удаленную метеостанцию в горной местности.
Полет предстоял в «сложных метеоусловиях» – низкая облачность, болтанка, порывистый ветер. В общем то рейс казался невыполнимым по всему показателю, но на метеостанцию нужно доставить срочный груз.
Мотор ревет, отрыв колес от земли, он летит, нет он парит как орел, ощущает единение с машиной – как будто его кровь течет по венам крыльев и управляет элеронами. Сердце бешено стучит, мотор поет.
Поднимаясь все выше и выше на подлете к горному перевалу наш, герой попал в грозу. Ему не ведам страх – «лишь бы выдержала обшивка» мелькнула мысль в голове Алексея, а твердая рука добавила оборотов двигателю.