Сандра П. – Где кончается боль… (страница 2)

Он замолчал. Закрыл блокнот. Посмотрел на неё.

– У меня была сестра. Энни. Мы с ней были близнецами. Её не стало два года назад.

Пауза.

– Мама подумала, что если я вернусь туда, где всё закончилось, то, может, что-то во мне тоже снова начнёт… дышать.

Он улыбнулся, но глаза у него были совсем другие. Тихие. Знакомые.

Вайолет не сказала ничего. Просто взяла его руку. Сжала.

С того дня между ними что-то изменилось. Нечто неуловимое, но очень важное. Как будто стены палаты, всегда казавшиеся такими тесными, отодвинулись чуть дальше. Стало легче дышать. Вайолет начала ждать. Не таблетки, не процедуры – его.

Каждый день Лукас приносил с собой что-то новое. Однажды – маленький кактус в банке из-под кофе.

– Назовём его Мистер Колючка, – предложил он. – Если он выживет в этой больнице, у нас есть шанс.

– Он умрёт от недостатка любви, – вздохнула Вайолет, но всё же поставила кактус на подоконник.

В другой раз он принёс сборник стихов. Читал их ей, преувеличенно артистично, с выражением, делая паузы в самых неподходящих местах. Она хохотала, а медсестра Клэр, проходя мимо, качала головой:

– Вайолет, что ты с ним делаешь? Он был нормальным!

– Я раскрываю его творческую сторону, – парировала Вайолет.

Клэр стала частью их маленькой вселенной. Молодая медсестра, с веснушками на носу и пронзительной внимательностью. Она то приносила им запрещённые пирожные, то прикрывала, когда Вайолет уставала и хотела избежать визита врача.

– Я была бы уволена, если бы меня кто-то действительно контролировал, – говорила Клэр.

– Ты будешь моей крестной на выпуске из этой больницы, – однажды сказала Вайолет.

Клэр улыбнулась, но ничего не ответила.

Помимо Лукаса и Клэр, палата стала центром маленькой жизни. Иногда к ним заглядывал мистер Олби, пожилой мужчина с шестого этажа, у которого был громкий голос и невероятная любовь к шахматам. Он однажды заявил:

– Эта девочка умнее всех врачей тут. Вы не думайте, Лукас, она вас обыграет даже на пятом морфине.

– Уже обыграла, – гордо сказал Лукас, хотя у него было четыре поражения подряд.

Были и другие. Марла, девочка лет восьми с косичками и навязчивым желанием всех обнимать. Томас, мрачный подросток из онкологии, который однажды признался Вайолет, что слушает, как она смеётся, потому что это «лучше, чем тишина в голове». Она подарила ему наушники Лукаса и велела не возвращать. – Просто не будь один, хорошо?

Иногда она ловила себя на мысли, что уже не помнит, какой была до болезни. А иногда – чувствовала, будто то, кем она была до, снова появляется. Маленькими кусочками.

Все чаще она замечала, как Лукас смотрит на неё, когда думает, что она спит. Как его пальцы касаются её руки дольше, чем нужно. Как он замирает, когда она смеётся.

Однажды, когда он сидел рядом с ней, рисуя – она наклонилась ближе и спросила:

– Ты скучаешь по ней?

– Всегда. – Его голос был тихим. – Особенно когда вижу, как ты улыбаешься.

– Почему?

Он поднял глаза.

– Потому что Энни всегда говорила, что я должен быть с кем-то, кто не даст мне замкнуться. А ты – как солнечный удар. Ласковый, но неожиданный.

Она покраснела. Но не отвернулась.

В один из вечеров он не пришёл. Без объяснений. Без сообщений.

И впервые за долгое время боль вернулась. Не физическая. Не та, что от капельниц или усталости. Настоящая. Та, что от пустоты. Она пролежала весь вечер, глядя на темнеющий потолок.

На утро в палату вошла Клэр с извиняющейся улыбкой:

– Он не мог прийти. У них семейный ужин, отец строго. Но… Она села рядом, погладила по руке.

– Вайолет, у меня есть новости. Тебя выписывают через три дня. Анализы хорошие. Доктора довольны.

И тишина, которая последовала за этими словами, была не радостной. А тревожной. Как будто снова рушилось то, что только начало становиться домом.

Глава 3 – Семнадцать вдохов

Дом встретил её тишиной. После недель, проведённых в больничной палате, где всё было стерильно, упорядоченно и наполнено запахом антисептиков, её комната казалась чужой. Слишком мягкой. Слишком настоящей. Пыль танцевала в лучах света, пробивавшихся сквозь полуприкрытые занавески.

На подоконнике стояла чашка – пустая, с легким следом от когда-то горячего чая. Всё оставалось таким, каким она его покинула. Как будто время замерло в ожидании.

Вайолет медленно провела пальцами по краю письменного стола. Её пальцы дрожали. Её дыхание – короткое, неглубокое. Дом был живым напоминанием о прошлом, когда диагноз ещё не прозвучал, когда её лёгкие не были полны боли, когда сердце билось иначе – свободно.

Родители суетились где-то на кухне, бабушка тихо звонила кому-то в гостиной. Все были рядом, но каждый старался не смотреть слишком долго, не говорить слишком громко. Как будто боялись снова разрушить хрупкое равновесие.

Прошло несколько дней.

Вайолет всё ещё адаптировалась. Она не жаловалась. Спала на левом боку – так легче дышать. Смотрела в окно. Иногда листала старые фотографии на телефоне. Иногда улыбалась. Иногда – нет.

И тогда пришёл её день рождения.

Она не ожидала ничего особенного. Даже не напоминала об этом – подумала, что родители забудут, и это было бы легче. Но утром её разбудил запах вафель и ванили. Бабушка поставила букет пионов у кровати. Отец тихо пожелал ей «солнца в сердце». Мама принесла кофе с миндальным сиропом – как она любила.

– Только не плачь, ладно? – сказала мама, прижимая ладонь к её волосам.

И она не плакала.

До тех пор, пока в дверь не позвонили.

Открыла бабушка. Потом громко крикнула:

– Вайолет, тебе гость!

Она вышла в коридор, удивлённо всматриваясь в фигуру на пороге.

Это был Лукас.

На нём была тёмно-синяя рубашка, немного мятая, и джинсы. В руках – коробка, перевязанная зелёной лентой, а за спиной – воздушный шарик в форме звезды, с кривым рисунком акварелью.

– Я знаю, что ты, наверное, не хотела ничего праздновать. Но… – он неловко улыбнулся. – Я подумал, может, день рождения – хороший повод снова дышать.

Она хотела что-то ответить, но только кивнула. Потому что уже в этот момент в горле застрял первый вздох.

Вайолет улыбнулась сквозь слёзы – это было так неожиданно и трогательно.

Праздник продолжился, несмотря на стены дома и тень недавней болезни. Вместе с родителями, которые впервые за долгое время позволили себе расслабиться, и с бабушкой, что готовила пирог с черникой, они провели этот день так, как будто мир начал вращаться в правильном ритме.

Лукас подарил ей коробку с «семнадцатью вдохами» – листочками бумаги, на каждом из которых было написано что-то смешное, доброе, личное. «Когда будешь задыхаться – просто читай. Это твой запас воздуха». Один из вдохов гласил: «Если мир окажется слишком шумным – я посижу с тобой в тишине».

А один – совсем простой: «Ты живёшь. И этого уже достаточно, чтобы отпраздновать».

Вечер опускался мягким покрывалом, окрашивая комнату в золотисто-розовые оттенки. Свет лампы, стоявшей на тумбочке, был едва заметен, но его хватало, чтобы увидеть друг друга без тени страха и боли. Лукас и Вайолет сидели на полу, прислонившись к кровати, бок о бок, окружённые обрывками поздравлений и пустыми чашками с тёплым чаем.

– Ты знаешь, – тихо начал Лукас, – я думал, что буду бояться возвращаться туда. В больницу, где умерла моя сестра. Но потом понял – страх всегда есть. Главное – не давать ему забрать всё.

Вайолет смотрела на него, и в её глазах горел лёгкий свет – не надежды, нет. Скорее – признательности за то, что кто-то рядом не отвернулся.

– Я боюсь, – призналась она почти шёпотом. – Боюсь, что смогу задохнуться в любой момент. Не только физически… Но и… в жизни.

Лукас осторожно взял её руку в свои, не отпуская.

– Тогда дыши со мной. Семнадцать вдохов. Один за другим.