СанаА Бова – Наследие Верховной Луны: Книга1. Пробуждение (страница 24)

– С приходом графини в мою жизнь я впервые почувствовал вкус этой самой жизни – настоящей, а не той, к которой принуждали родители. Она смогла подарить мне несколько десятилетий неземного блаженства души и тела.

– А как вы познакомились? – ну вот, любопытство опять взяло надо мной верх, и, надо сказать, граф удивился тому факту, что я его всё-таки слушаю.

– Да на охоте мы познакомились, – он рассмеялся. – Она была очень непослушной дочерью своих родителей, да и даже больше сыном, к их досаде. Её привлекало всё то, к чему не было доступа, поэтому она попросту взбунтовалась. Сначала втайне, потом уже нагло и открыто стала сбегать на охоту в мужских костюмах, иногда даже и в женских. Её никогда не волновало, кто что подумает и скажет. Если захотелось, значит непременно нужно это сделать – вот её жизненный принцип. На одном из таких её «хотюнчиков» мы и познакомились. Она тренировалась в стрельбе из лука и случайно, или по неуклюжести своей, чуть не попала в меня. Стрела пронзила дерево, находящееся от меня всего лишь в пяти сантиметрах, можно сказать, прямо перед носом. Естественно, я был в ярости и кинулся искать того наглеца, который решил умереть раньше времени, да ещё и стрелять на моей земле. В итоге того смертника я так и не нашёл, но встретил в кустах роз прекрасные женские глаза, которые сразили своей красотой и лишили сна. Она надеялась скрыться, но я всегда был хорошим охотником.

Глаза графа сияли.

Он получал истинное удовольствие от своих воспоминаний.

От его рассказа веяло теплом, обволакивающим своими объятиями. Я могла во всех красках представить их знакомство и те эмоции, что были испытаны каждым из них. В те времена с теми законами и правилами, что царили тогда, сложно было найти истинную любовь, ведь все сосредотачивались на усилении влияния позиций.

– Я протянул ей руку, чтобы помочь выбраться, но она её оттолкнула и отступила назад, зайдя ещё глубже в кусты. Эти глаза, эта игривая улыбка… Меня покорило всё, что было в ней. Я просил её выйти, назвать имя, но она отступала всё дальше, а кусты розы не давали мне пробраться к ней. В итоге она исчезла, так и не назвав своего имени. Я скакал за ней, пытался разыскать, но она пропала. Как будто растворилась. Я места себе не находил – несколько дней не ел и не пил. Звучит как в детских сказках, но это было реальностью. Я сошёл с ума от её глаз – они стали моей навязчивой идеей, моим кошмаром и моим раем. Около месяца я метался из угла в угол, пока не решил, что, скорее всего, она живёт в моём графстве. Устроив бал, я пригласил всех девушек, женщин и даже бабушек с внучками к себе в замок. Я искал эти глаза. Искал эту улыбку. Искал её чёрные локоны. Но не нашёл. Совсем уже отчаявшись, я принял предложение о слиянии с соседним графством. Раз уж родители когда-то об этом договорились, раз уж мне не удалось найти ту, кто встретилась в лесу… Я просто сдался. В то время союзы скрепляли браком детей и это было нормой. Я принял волю отца и согласился жениться на дочери великого и отважного графа Стилз, чьи территории были гораздо обширнее наших, а войско превышало наше раза в три.

Граф Вэльмос коснулся рукой оконного проёма и невесомо провёл пальцем по тёплым камням, словно пытался вобрать в себя остатки нежности графини. Его лицо было улыбающимся, мягким и располагающим к разговору. Впервые за такой долгий период общения с ним, я могла видеть его без притворных, угрожающих масок.

– В день свадьбы я даже смотреть на неё не хотел. И вот за час до церемонии в мои покои в свадебном платье влетела эта самая графиня Стилз. Такая злая и возмущённая. Я испугался, что придётся жить с какой-то истеричкой, но, посмотрев в её глаза, сердце забилось ещё сильнее, чем тогда на охоте.

Те самые глаза. Те самые губы. Передо мной стояла моя навязчивая идея и мой каприз. Но уже тогда я знал, что именно она – моя судьба. Она кричала так громко, что слуги сбежались и подслушивали под дверью. Сказав, что никогда не станет моей женой, она развернулась и почти открыла дверь, чтобы сбежать прочь, но я успел схватить её за руку и остановить, прежде чем она переступила порог. Эти глаза смотрели на меня с такой ненавистью и злобой, что становилось не по себе, но потерять её теперь, когда наконец смог найти, я не мог. Уже не помню, сколько времени мне понадобилось, чтобы убедить её, но она согласилась дать мне шанс. Свадьба в этот день не состоялась, но она позволила за собой ухаживать.

На мгновение, лишь на мгновение, он посмотрел на меня и, улыбнувшись, рассмеялся. Он был благодарен мне. Благодарен так сильно, что я чувствовала это на подсознательном уровне.

– Отец моей графини был очень недоволен, и эта злость довела его до инфаркта. Он умер через неделю после несостоявшейся свадьбы. Именно эта трагедия и сблизила нас с моей графиней. Через полгода мы сыграли свадьбу. Мне тогда исполнилось двадцать, а ей семнадцать. Я смог добиться главного – она любила меня так же сильно, как я её. Мы могли часами просто прогуливаться по замку или нашему парку. Просто молчать или говорить ни о чём. Ничего в нашем существовании нас не тяготило, мы были действительно дополнением друг друга.

Рассказ графа не мог не тронуть даже такое холодное и мёртвое сердце, как моё. Его трепет и волнение во время рассказа о графине заставили полюбить её так же сильно, как граф. У меня вызвал искренний интерес характер этой особы, хотя бы потому, что она смогла покорить этого несносного упрямца. Конечно, в то время, когда они жили, всё было иначе, но чувства остаются неизменными всегда.

Наблюдая сейчас за графом, я видела совсем другого, непривычного мне, мстителя. Он стал человеком. Пусть и на считанные минуты, но человеком, способным на чувства.

Я знала, когда он закончит рассказ, станет опять тем же «геморроем», который будет сводить меня с ума. Но сейчас я наслаждалась и получала истинное удовольствие от того, каким он был в данную минуту. Мы молча спустились с башни и направились по серому коридору в комнату графа.

Смотря на эти стены сейчас, я представляла в них графиню. Почему-то именно сейчас всё в этом замке было, как никогда раньше – её, и принадлежало только ей.

Я чувствовала себя в гостях у графини, а не в плену у графа. Темнота и сырость стали так привычны и близки моему сердцу, что больше стены замка не отталкивали, а, напротив, обнимали и пропускали через себя.

Идя сейчас рядом с графом, нога в ногу, мне почему-то представилось то самое прошлое, рассказ о котором он начал. Я не могла представить прекрасного лица графини, но почему-то чувствовала, что именно так, слегка поодаль, она всегда шла за своим мужем.

– Она очень любила эту дорогу, – как-то слишком неожиданно раздался голос графа, прервав мои мысли, – каждый день она следовала этим путём, и ни разу он не надоел моей графине. Перед тем роковым днём она как раз собиралась украсить этот коридор картинами. – Он показал на пустые рамки, висящие на мраморной стене. – Именно здесь должны были висеть портреты наших детей. Она хотела сделать замок – все его части – более открытыми и приветливыми, ей он казался серым и мрачным. Как только она ни старалась его оживить! Постоянно что-то переставляла, меняла, выносила. Слуги то ненавидели, то восхищались ею. – Наконец мы подошли к его покоям.

Войдя в них, я была обескуражена. В свете луны они выглядели совсем одинокими и покинутыми, как будто здесь уже много столетий никто не спал. Кровать была аккуратно заправлена очень старыми, но чистыми шелками.

Это меня удивило.

Неужели здесь кто-то убирает до сих пор, ведь он ни одного слугу не впускает в эту комнату. Напротив кровати стоял очень красивый и ухоженный женский будуар с огромным зеркалом и кучей тюбиков с кремами и флаконов с духами. По краям располагались готические торшеры и засохшие цветы. Не хотелось даже пытаться представить, сколько лет они уже здесь находились.

– Я помню аромат цветов, которые она любила, – он отвернулся от будуара и неохотно подошёл к окну, – даже сейчас. Единственное, что мне осталось от неё, это запах её любимых бургунзий. – Он усмехнулся. – Такое смешное название для полевого цветка. Когда я обращаюсь в мстителя, то всегда ищу их запах. Это единственное, что осталось мне от неё. Я могу часами сидеть в поле и нюхать эти, так раздражавшие меня в прошлом, цветы. Они стали отдушиной и той единственной ниточкой, связывающей меня с любимой графиней.

Сейчас в свете луны граф стал ещё прекрасней. Его черты были прорисованы лунным светом от и до. Печаль и боль в его глазах отражалась в стекле и расплывалась по комнате вместе с лунным светом.

– Я всегда думал, что моя любовь к ней была неопытностью и результатом бурной юности, – он посмотрел на луну с нескрываемой злобой, – но даже через века я продолжаю её любить. Ни на секунду, ни на одно единственное мгновение я не могу забыть её образ. Силуэт любимой графини преследует меня повсюду. – Он сжал правую руку в кулак, а левой облокотился на стекло. – И чем дальше, тем он сильнее схож с этими чёртовыми бургунзиями! – Граф ударил по стеклу, разбив его, но даже не почувствовал боли, хоть я и заметила просочившуюся каплю крови. – Возможно, это просто последнее воспоминание о моей прекрасной графине. Я проклял свою душу, обрёк себя на вечные скитания и терзания, надеясь, что хоть на мгновения смогу забывать о ней, – граф Вэльмос не отрывал свой взор от луны, – но вместо этого, обращаясь в свою нынешнюю сущность, я лишь сильнее чувствую её присутствие. Я, как ненормальный, бегу на запах, который хоть как-то отдалённо напоминает мне жену, и иногда мне кажется, что я обретаю её вновь. Вот она сидит с детьми на лугу и играет с любимой собачкой нашей дочери, собирает букеты полевых цветов, – он улыбнулся, – даже сейчас не могу понять, почему она так любила именно полевые цветы – как по мне, так их запах отвратителен. Моя графиня могла нюхать их сутками напролёт и постоянно весь замок наполнялся их вонью. – Наконец он отвернулся от окна и посмотрел на картину, на которой были изображены их дети. – Я не знал, куда от этого скрыться, но её улыбка заставляла меня смириться даже с этим. Разве можно было сопротивляться её прекраснейшей улыбке и глазам, в которых я мог скрыться ото всех бед и несчастий.