Сан Моди – Далида. Нити судьбы (страница 3)

***

Пейзажи быстро сменяли друг друга, дорога мелькала перед глазами, но Тит ничего не замечал ни перед собой, ни вокруг. Снова и снова пришпоривая лошадь, он торопился добраться домой.

Впереди показалась большая развилка с высоким каменным истуканом. Зная свою дорогу, барон уже направил туда лошадь, но, промчавшись мимо истукана, резко ее осадил.

– Я совсем забыл про песчаных людей, – пробормотал он, медленно подъезжая к центру развилки. Отсюда до пустыни пара дней пути… Когда еще я смогу сюда вернуться? И захочу ли вновь расстаться с Далидой?..

Тит медлил, размышляя, куда же ему ехать: устремиться в Карит-Алим, куда его сердце так безудержно рвется, или свернуть в сторону Мадары и дальше в пустыню, где ждут своего освобождения песчаные люди.

В конце концов, он принял решение и дернул повод.

– Нужно просто сделать это и быть свободным от данного обещания. И уже больше ничто не разлучит меня с Ли!

Его лошадь, почувствовав понуждение всадника, вновь пустилась в галоп, сокращая расстояние до Великой пустыни.

***

Еще практически безжизненная, только-только начавшая возрождаться степь встретила Тита на пути к территориям песчаных людей. Приближаясь к пустыне, он не без удивления оценил, насколько далеко отбросил водный поток песчаных людей. Отпустив повод, барон пустил лошадь шагом и погрузился в воспоминания, с особой нежностью рисуя в них образ любимой. Ее глаза, губы, волосы, голос – все было таким желанным, но сейчас таким далеким.

Подъехав к самой линии песка, он выпрыгнул из седла и отпустил уже уставшую лошадь. Резко очерченная граница между песком и степью в обе стороны тянулась далеко за горизонт. Хоть песчаные люди сейчас спали, но ни путников, ни даже зверя в этих местах не было.

– Ваше время пришло, – тихо проговорил Тит, подойдя к краю песков.

Он задумчиво еще раз окинул взглядом бескрайние песчаные владения, вспомнил рассказ отца о событиях давних и скорбных и, словно набираясь решимости, глубоко вздохнул. Одежды его поменялись с пыльного дорожного камзола на алую с золотом тунику. Но Тит еще медлил, изо всех сил стараясь совладать с нарастающей тревогой. Наконец, словно стряхнув с себя бремя, Странник ступил на песок.

В этот самый миг, словно тысячи игл, пронзили его тело. Тит закричал от нестерпимой боли. Его ноги стали рассыпаться на песчинки, но божественная сущность Странника противилась этому, собирая тело обратно. Проклятие песка вновь раздирало тело Тита на песчинки, и оно вновь собиралось обратно, чтобы затем снова рассыпаться.

Крики от немыслимой боли, казалось, наполняли всю пустыню, пробуждая песчаных людей.

Сколько длилось это истязание, Странник не понимал. Все, что он хотел сейчас, – это просто умереть. Голос разума заглушала агония боли.

– Умереть! Я хочу умереть! – кричал Странник, истекая кровью.

Его вопли постепенно переходили в глухой хрип, а хрип – в еле слышный стон. Потеряв сознание, он рухнул на песок.

Очнулся Тит в мокром от собственной крови песке. Чуть поодаль колыхались песчаные люди, не делая попыток подойти к человеку. Прилагая невероятные усилия, Титу все же удалось подняться. Тело его перестало рассыпаться, и боль немного отступила.

– Я Странник, тот, кто дает свободу от любого проклятия, – прохрипел он, едва удерживаясь на ногах.

Мощный поток света обрушился с неба на землю, обдав Странника золотым и серебряным сиянием. В мгновение ока он вырос до невероятных размеров, так что едва ли не заслонял собой солнце, а его тень накрыла добрую половину пустыни.

Странник сделал движение пальцами, и в его руках появился длинный свиток, исписанный до самого конца…

Глава 5

Все поручения Тита Далида пыталась исполнить с присущей ей прилежностью. Попасть на аудиенцию к князю оказалось делом простым. И, как полагал Тит, князь, недолго думая, согласился на строительство поселений вокруг Нэйди, потому что встречные предложения барона были весьма и весьма выгодны для князя, да и всего княжества.

Далида, ясно осознавая свою несведущность в вопросах градоустройства и прочих тонкостях строительного дела, воспользовалась благосклонностью князя, советуясь с ним и обсуждая важные и не очень вопросы этого масштабного предприятия.

Тот же, в свою очередь, оказывал ей посильную помощь и поддержку в любом вопросе, какой бы ни возник. Не лишним будет сказать, что девушка приобрела в глазах князя особое к себе благорасположение.

Князю, а звали его Низман Нисари, было тридцать лет от роду. Он был довольно сдержан, немногословен и даже отчасти скрытен. Но лишь те, кому Низман бесконечно доверял, могли оценить по достоинству его благородство и глубокую рассудительность. Были у князя, как у любого другого человека, и свои недостатки. Порой он так долго терзался, принимая важные решения, из боязни ошибиться, что создавал впечатление нерешительного, а где-то даже слабого правителя. Однако это было впечатлением ложным. Низман всегда был непоколебим и тверд в исполнении задуманного.

Взгляд его темных, почти черных глаз был приятен и мягок, и женщины, вне зависимости от сословия, неистово желали хоть раз поймать его на себе. Князь не был женат. Имея вокруг себя общество признанных красавиц, он все же не связывал себя узами брака, считая, что не всякая красавица достойна быть его спутницей.

А вот Далида князю очень приглянулась. По приезду, будучи представленной ему лишь однажды, она произвела на князя большое впечатление. И теперь, проводя с ней немало времени, его восхищение девушкой лишь усиливалось.

Привыкший к другому сорту всегда окружавших его женщин – напоказ кротких и покорных, за спиной плетущих интриги, завистливых и циничных, он проникся к Далиде неподдельной симпатией, видя в ней искреннего и открытого человека. Девушка никогда не делала попыток понравиться князю или кокетничать с ним. Она могла позволить себе шутить в его присутствии или высказать собственную точку зрения, что было для Низмана совсем в диковинку и вызывало в мужчине искреннее чувство умиления и даже влюбленности.

И по этой самой причине порой князя одолевала досада, что Ли замужем и у него нет возможности видеть ее рядом с собой в качестве супруги.

Далида же не замечала особого к себе отношения со стороны князя и приписывала все его приятному характеру.

А вот от Юна вовсе не скрылась увлеченность Низмана, поэтому он ревностно следовал за госпожой буквально по пятам, не давая возможности князю оставаться наедине с Далидой.

Так проходило время.

Было запланировано строительство трех поселений и двух дорог с небольшими развилками. Далида с Юном изо дня в день проводили время то в одном, то в другом, то в третьем строящемся поселении, контролируя работу, решая текущие вопросы или раздавая необходимые указания.

Князь, в сопровождении летописца, нередко навещал стройку, находя для этого каждый раз свои собственные убедительные обоснования. Далида всегда была с ним уважительна и учтива, а Юн, понимавший подоплеку, сдержан и нелюдим. Впрочем, как и полагается главе княжества, Низман не обращал на юношу ни малейшего внимания, считая его равным любому другому имуществу в замке Тита и Ли.

В один из таких дней, когда Далида с Юном осматривали новое поселение, а присоединившийся к ним князь рассказывал Ли о важности правильно спланированных улочек, девушке внезапно стало плохо. Она резко побледнела и, застонав от боли, потеряла сознание, упав к ногам Низмана.

– Ли! Что с тобой? – не на шутку встревоженный князь присел рядом и взял девушку за руку.

Далида в ответ лишь глухо стонала от боли.

Юн, с нервным беспокойством тут же подсев к Далиде, стал нащупывать ее пульс, одновременно приложив другую руку на лоб девушке.

– У нее жар и частое сердцебиение. Я отвезу ее в замок.

– Я пришлю своего лекаря, – с искренней тревогой ответил Низман.

Глава 6

Состояние Далиды вызвало большое волнение среди всех домочадцев замка. Дней шесть она мучилась в бреду и горячке.

Личный лекарь князя посещал девушку не меньше чем два раза в день, отчитываясь перед господином о ее здоровье.

Девушку поили отварами, микстурами и прочими лекарственными снадобьями. Благодаря общим усилиям Ли все-таки пошла на поправку, и на девятый день она наконец пришла в себя.

– Что со мной случилось? – тихо прохрипела Далида, разбудив задремавшую возле ее постели сиделку.

– Госпожа! Госпожа! Вы проснулись! – затараторила женщина. – Ох… Я Ральфа позову… Нет… Как вы себя чувствуете? Нет, все же крикну Ральфа….

Бедная женщина металась от постели девушки до дверей и обратно, не зная, как ей поступить.

У Далиды болела голова и ломило все тело, а от беготни и взволнованных причитаний сиделки застучало в висках.

– Да угомонись же ты! – выдохнула Ли. – Объясни наконец, что произошло.

– Уж без малого как дней десять вы, госпожа, в горячке и бреду лежите… Слава небесам, жар спадать начал несколько дней назад, а сейчас, вот, и в себя пришли.

– От чего жар был?

– Никто не знает, госпожа. Князь своего лекаря прислал, а Юн ему помогал. Но лекарь так и не смог понять, что с вами приключилось… То ли болезнь какая напала, то ли съели что-то…

– Десять дней, говоришь… Хорошо… Скажи дворецкому и Юну, что я в себя пришла… Но пусть не приходят ко мне… Я… отдохнуть хочу…

Далида закрыла глаза и погрузилась в полузабытье.