Самюэль Бьорк – Я путешествую одна (страница 52)

– Почему они не пришли к нам?

– Потому что они – кучка эгоистичных идиотов, занятых только продажей газет.

Мунк был явно раздражен.

– И что нам с этим делать?

– Пока не уверен, – пробормотал он. – Адвокат ясно дал понять, что они не сделали ничего противозаконного и нам не за что их брать.

– Но нам нужно взять их, черт возьми!

– Миккельсон сказал, что подумает об этом, но он считает, что достаточно было того допроса, который я только что провел.

– Это возможно?

– Политики хреновы, – прорычал Мунк. – Заняты только защитой самих себя и своей собственной карьерой.

Он заказал сэндвич с креветками и колу и снял куртку.

– И что ты получил от них?

– Устный реферат. Завтра пришлют письменный.

– Ничего полезного?

– Ничего, что могло бы что-нибудь прояснить, – сказал Мунк, помотав головой. – Что сказал Бах?

– Мишень.

– Что?

– Я думаю, ты вовлечен в это.

Мунк посмотрел на нее с любопытством.

– Ты уже говорила это, что ты имеешь в виду?

– Я думаю, это связано с тобой.

Мунку принесли еду, и он отхлебнул колы.

– Это несколько сложно объяснить, как я уже сказала, у меня просто предчувствие.

– Попробуй уж.

– Ладно. Убийца указывает на дело в Хёнефоссе и на исчезнувшего ребенка. Кто был ответственным за это дело?

– Я, – сказал Мунк.

– Правильно.

– «Гамлет», – сказала Миа. – О чем «Гамлет»?

– О настоящей любви?

– Это «Ромео и Джульетта», ты совсем что ли, Холгер? «Гамлет»!

– Это ты у нас изучала литературу, Миа.

– Три лекции за два семестра и ни одного сданного экзамена не считаются изучением, – пробормотала Миа.

– Я не особенно знаю Шекспира, – вздохнул Мунк.

– Ладно, неважно. Месть. «Гамлет» – о мести. Конечно, и о многом другом, но это главная тема.

– Ладно. Ребенок пропал. На мне ответственность. Швед повесился. Мы закрыли дело. Ребенка нет. Вероятно, мертв. Убийца рассказывает нам, что это был не швед.

– Ане ЙВ.

– Да, и отсылает к «Гамлету». Это акт мести?

– В таком духе.

– Ну и что? Окей, давай по порядку. Ребенка нет, понятно. Моя ответственность, понятно. «Гамлет», месть, понятно. Но зачем убивать десять девочек? Как это связано со мной? Тебе не кажется, что это немного не увязывается?

Миа сделала глоток «Фарриса» и задумалась.

– Прабабушка Бенджамина Баха.

– Вероника Бах, что с ней?

– Она жила в том же доме престарелых, что и твоя мать. Что ты думаешь по этому поводу?

Мунк прикрыл глаза рукой.

– Серьезно? Откуда ты знаешь?

– Я узнала об этом сегодня. Людвиг проверяет всех сотрудников, всех обитателей и все имена, связанные с домом престарелых, со списками по делу Хёнефосс. Я не думаю, что Бенджамин Бах – тот, кого мы ищем, но мы все еще должны отталкиваться от того, что сообщения были отправлены со старого номера Вероники Бах. Кем-то в доме престарелых? Или нас обманывают с самого начала? Должна сказать, пока не знаю. Я попросила Людвига поискать и там.

– И что?

– Пока ничего. И да, дом престарелых – не единственное, что связывает тебя и Веронику Бах.

– Что еще?

– Община.

– Бах тоже была членом?

– Не только. Она собиралась завещать общине все свое имущество.

– Что?

– Ты понимаешь? Понимаешь, о чем я?

– Хорошая работа, Миа, – пробормотал Мунк. – Это хорошо.

Он ушел в свои мысли. Пытался переварить то, что она сказала.

– Почему? – спросила Миа.

– Что почему?

– Вот и я не знаю, не слишком ли много тут случайностей? Какой здесь общий знаменатель, Мунк?

– Община?

– Именно.

– Но… – удивился Мунк.

– Я знаю, я и сама не понимаю тут все до конца. Много неразберихи. Думаю, смысл в том, чтобы мы заблудились. Миллион тупиков. Знаю, что звучит глупо, но сработано хорошо. Преступником. Я бы сделала точно так же.

Мунк косо посмотрел на нее.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Если бы я была на другой стороне. Повсюду символы, изменение почерка преступника, мы бегаем кругами в тумане, и нас посылают то туда, то обратно, как в теннисе, правда?

– В теннисе?