Самюэль Бьорк – Я путешествую одна (страница 45)

– Не спрашивай, – сказал он, закурив.

– Кто это такая?

– Где?

– А ты как думаешь?

Мунк сел в машину, не выпуская сигарету изо рта.

– А, она. Это Карен, вроде так ее зовут. Она ухаживает за моей матерью. Мне надо было просто…

Мунк завел машину и выехал на Хёвиквейен.

– Да? Что просто?

– У нас есть что-нибудь новое? – Мунк сменил тему.

– Сейчас идет пресс-конференция.

Мунк включил радио. Миа услышала голос Анетте. Ничего нового, мы по-прежнему ищем. Нам очень нужна ваша помощь. У них не было новостей для прессы. Но они все равно назначали пресс-конференции. Миа посмотрела на Мунка: тот сидел глубоко в своих мыслях. Она подумала, стоит ли ему рассказывать, что Вероника Бах была в одном доме с его матерью, но решила, что пока не нужно. Габриэль пока занимается этим, а Мунк выглядел так, словно его голова сейчас взорвется.

– Тебе надо пойти к психологу, – вдруг сказал Мунк, когда они выехали обратно на Драмменсвейен.

– В смысле?

Мунк вынул визитку из кармана куртки и протянул ей.

– Тебе надо к психологу.

– Это кто сказал?

– Миккельсон.

– Но какого черта?

– Не смотри так на меня. Они слышали наш ночной разговор. Думают, ты не совсем в себе.

– Пусть забудут об этом, – прорычала Миа.

– Я сказал то же самое.

– Значит, в этом мы единодушны.

Миа открыла бардачок и кинула туда визитку, даже не посмотрев на нее.

– Какая наглость.

– А ты чего ожидала?

– Чуть-чуть хренова уважения.

– Ну-ну, удачи с этим, – вздохнул Мунк. – Заедем съесть по бургеру по пути?

– Я с удовольствием.

Мунк нашел съезд и свернул на заправку, как раз когда начался дождь.

40

Дождь лил на дорогу около здания «Афтенпостен». Они собрались в кабинете Грунга, чтобы следить за пресс-конференцией, назначенной на полдень, но начавшейся на десять минут позже. На месте были Миккель Волд, Силье Улсен, Эрик Рённинг и главный редактор Грунг. И хотя ему самому не нравилось так думать, но Миккель Волд получил лучшее место в кожаном кресле рядом с Грунгом. Что-то произошло с того телефонного разговора в Скюллеруде. Он возрос в цене. Вдруг оказался в центре всего. Грунг убавил звук телевизора и заговорил.

Они сохранили в тайне то, что преступник выходил с ними на связь. Пока ничего не делали. Пока. Это они и обсуждали. Надо ли им использовать это? И если да, то каким образом?

– Я считаю, нам надо подождать, – сказала Силье, откусив кусочек яблока.

– Потому что?.. – сказал Грунг.

– Потому что мы не знаем, не исчезнет ли она или он, если мы пустим это в ход.

– Я думаю, пора уже, черт с ним, – сказал Эрик.

Двадцатишестилетний очень талантливый журналист был любимчиком Грунга с самого своего назначения и всегда сидел в кожаном кресле около него. Если даже парень и ревновал или завидовал, он хорошо это скрывал. Он спокойно сидел, расставив ноги и сжимая антистрессовый мяч.

– Кто сказал, что она не позвонит в VG «Верденс ганг» завтра? Или в «Дагбладе» сегодня вечером? – продолжил он. – У нас есть шанс получить сенсационную новость, и этот шанс надо использовать сейчас.

Миккель слабо улыбнулся. Эрик начал употреблять слово «сенсационная новость» довольно часто, после того как выиграл «сенсационный» приз за серию статей про бомжей в Осло.

– Почему тогда она не позвонила другим раньше? – парировала Силье.

Силье и Эрик были как день и ночь. Она, лет двадцати с чем-то, шумная, с пирсингом в губе и явными левыми либеральными тенденциями, во всяком случае в отношении «Афтенпостен». Он, спокойный, сдержанный, чаще всего в костюме, причесанный – мечта тещи, с милой улыбкой и приветливостью во взгляде. Когда у них в офисе были споры, эти двое всегда занимали противоположные позиции.

Миккель Волд был скорее журналистом старой закалки. Блокнот и ручка, он всегда следил за своими делами. Раньше он не писал о чем-то, чего не видел или о чем не имел представления. Это сейчас начинают писать после краткого телефонного звонка, а то и без него. Что касается стиля одежды, он не разделял ни позицию Силье, ни Эрика. Был где-то серединка на половинку. Был ли он скучным человеком? Он часто думал об этом. И, наверное, надо бы собраться с мыслями и пойти купить себе что-то из одежды, как в журналах, которые читает его сестра, выразить свою индивидуальность. Но он так ни разу и не сделал этого. Одежда в его шкафу висела уже около десяти лет. Какая-то черта – он не знал до конца, как ее сформулировать, что-то вроде самовлюбленности, и неважно, какой это стиль, – не вязалась с этой серьезной профессией. Наверное, так и было. Ведь преступник позвонил ему. А не кому-то другому.

– Вот, – сказал Эрик. – Нам надо использовать шанс.

– О, ну давай, Эрик, пассивно-агрессивная аргументация осуждается нами, женщинами, не так ли?

– Я был пассивно-агрессивен?

– О боже, да ну тебя, – засмеялась Силье.

– Что думаешь, Миккель? – спросил Грунг и повернулся к нему.

Двое других тоже замолчали. Все хотели знать, что он думает. Как уже говорилось, ему это не нравилось, но с какой-то стороны этот мистический звонивший оказал ему услугу.

– Я не совсем уверен, – кашлянул Миккель. – С одной стороны, мы могли бы сделать из этого материал, это точно.

– Эксклюзивный, – вставил Эрик, запустив мячик перед собой на столе. – Только наш. Больше ничей. Я говорю – давайте.

– Но с другой стороны, – продолжил Миккель, – было бы глупо просто раздуть из этого пару страниц и потом потерять контакт. Ведь может случиться, что мы поможем.

Все снова затихли.

– Поможем? – спросила Силье. – Ты имеешь в виду ищейкам?

– Полиции. Это ведь не классовая борьба. Мы работаем в «Афтенпостен».

– И что, поэтому мы не можем называть их ищейками?

– Что нам это даст? – спросил Эрик. – Во-первых, у нас ничего нет. Ничего конкретного. Ничего, что они могли бы использовать, но мы можем. Вы не согласны?

– Странно слышать это от самой себя, но на самом деле я согласна с Эриком. Я не имею в виду, что мы не пойдем к ищейкам, – сказала Силье.

– В полицию.

– Но у нас и правда нет ничего, что они могли бы использовать. Пока нет.

– Именно, – кивнул Эрик.

– Но это не значит, что нам тут же надо раздувать из этого. Если мы сообщим сейчас, узнаем ли мы, что потеряли? И потом что? Помните три дня назад? Это уже не ново.

– О нет, – прервал Эрик. – Это чертовски свежо.

– Тише, начинается, – сказал Грунг, прибавив звук телевизора.

Пресс-конференцию вела Анетте Голи и полицейский адвокат Хайди Симонсен.

– Голи и Симонсен, – вздохнул Эрик, снова сжав шар. – Когда они уже пришлют Мунка или Крюгер? Я хочу еще раз написать про Крюгер.