Самсон Гелхвидзе – Ветер Перемен. Рассказы (страница 2)

И далее указывается, что ум не может всецело и непрестанно пребывать в молитве и других деланиях душевного подвига: как ограниченный, он утомляется, ему необходимо отдохновение, которое доставляется рукоделием, при котором делание ума хотя и продолжается, но не так напряженно.

Так вот, думается мне, а почему бы в качестве описанного выше рукоделия, не представить себе, желание человека писать?

Писать обо всем, о прошлом, о настоящем, о представляемом будущем, об увиденном, услышанном, помысленном, обо всем, что наболело на душе, и сверять все это с абсолютным и истинным церковным знанием. Почему? Хотя бы потому, чтобы проверять или сверять с ним свое « искривление» общества, в котором мы живем.

Вновь ловлю себя на мысли и желании оправдать стремление человека писать.

Думаю, деятельность в области художественной литературы подсознательно продиктована стремлением к поиску пути Истины или, по крайней мере, к пути, ведущему к этому пути. Но если человек Божьей милостью так или иначе оказался на этом пути и стоит на нем?

Происки лукавого? Его желание сбить такого писателя с пути Истины? А может быть, желание писателя спасти еще не спасенных, пусть даже одного, чтобы тем самым смыть множество своих грехов? А может, и то, и другое?

Чисто художественную литературу, думается, можно отнести скорее к земному, чисто духовную же, – к небесному. А имеет ли право на существование художественно-духовная литература или наоборот? Думаю, что последнее в меньшей степени, чем первое. А также вышеупомянутое направление представляется направлением вперед, а в обратном – назад.

Но какое место оно должно занимать в роли спасения души человека? Думаю, это должно зависеть от процентного соотношения художественного и духовного у того или иного автора.

Если у губителя души человека, имеется множество сетей и ухищрений повсеместно, расставленных для ее погибели, то почему не вправе на существование такое же количество сетей, вылавливающих и вырывающих человеческие души из рутины и круговорота своих грехов, ставящих на истинный путь спасения?

Думаю, для еще несведущих и незнакомых, и в особенности напуганных и избегающих церковные истины и знания такой литературно – духовный жанр может оказаться весьма полезным для преодоления стоящих на их пути препятствий и воспламенения того спасительного огонька желаний, который постепенно, милостью Божьей, сможет разгореться в блаженный и пламенный огонь любви и радости, который не сможет уместиться в одном человеке и у него непременно появится желание одарить подобными благими чувствами и жизненными «квантами» все свое близкое окружение. Ибо как можно не согласиться со словами одной известной песни о том, «что счастье человека должно быть таким, что, когда ты счастлив сам, счастьем поделись с другим» – это в художественном плане и «дается человеку радость и счастье, чтобы он, так же передал их другим» – это в духовном плане.

Думаю, в этом плане, в жанре художественно – духовной литературы, художественное может явиться бессменным пособником духовного, с помощью которого возможно будет притянуть к себе и тем самым спасти, как можно большее количество людей.

И несомненно справедливо подвергать произведения подобного жанра обоюдной рецензии, как со стороны художественной, так и духовной, чтобы в них не прокрались такие соображения или мысли, которые могли бы нарушить целостность всего жанра, или, хуже того, оказались враждебными, что могло бы стать крайне губительным как для самого писателя, так и для читателя.

И в заключение хотелось бы высказать свои пожелания тем, кто старается определиться и найти свое место в вышеупомянутом смежном жанре:

« Если не можешь писать, – читай, а если не можешь не писать, то читай гораздо больше! Читай, а там все само собой решится и приложится!»

10.03.2004

P.S. Читайте, испытывайте и сопереживайте, чтобы как говорил один из классиков полнее и правильнее отвечать на поставленные в душе вопросы.

Новые соседи

Выбирать надо соседей, а не дом.

Н.С. Хрущев

Шипение подогреваемой в водонагревательном баке воды все нарастало.

«Как нас учили в школе, по физике, – мелькнула в голове мысль, – вода начинает шуметь перед началом кипения».

Стрелка циферблата приближалась к максимальной отметке, по достижении которой гаснет красная лампочка в панели электропитания.

«Так! Теперь уже скоро. Впрочем, возможно, и не стоит дожидаться кипения, всего лишь ополоснуться, а в баке целых восемьдесят литров.Интересно, с чего это бак называется Аристон?

Взгляд невольно скользнул к потолку кухни, с тоской убедился в нарушении целостности бумажной подклейки под побелкой.

«Ну, сколько раз можно заливать нижних соседей? А ведь совсем недавно живут. НОВЫЕ ЖИЛЬЦЫ подъезда! Ишь ты!.. Вот подняться к ним, этим новым, и переговорить еще раз, последний… А вообще… Ну, то, скажем, вода сверху потолок обезобразила… А на, что обои на стенах похожи? Греешься зимой на кухне, включаешь все конфорки газовой плиты, да еще воду на ней кипятишь. Мало этого, над плитой все в саже, страшно смотреть. Смонтировали газовый счетчик, переварили трубы, а обои пожгли, не подложили асбестовую прокладку.

Короче, хоть небольшой, хоть мини ремонт в кухне нужен, ну позарез. А возможности ни малейшей. Ну, абсолютно!

Ай, да ладно уж с кухней, со здоровьем управиться бы, а ни копейки и на самые дешевые медикаменты.

Вот и здесь, в ванной, мокрое пятнышко над баком, и заметно увеличивается, – констатировать неумолимый взгляд.

– Э – эх! Ну, насчет воды, скажем, забывают, рассеянные, а эти постоянные стук, грохот, будто бы по мозгам, прямой наводкой, а потом всю ночь откатываются эхом.

В общем, не жизнь, а малина! И чего это новым соседям неймется все рушить и все перестраивать?

– А это всегда так, Амиран, – подметила сестра в недавнем разговоре по телефону, – прежде, чем переехать и жить, перекраивают всю планировку, переставляют стены, хорошо, если с умом, а то одни рушат, другие возводят. Ванную и туалет то объединяют, то разъединяют, достраивают балконы, лоджии, и под конец принимаются, если не за изнурительный евроремонт, то за обычную бесконечную внутреннюю отделку с переделкой, недоделками и перебранками.

Крепко притворив за собой двери в ванную, Амиран принялся было, подрагивая, раздеваться, чтобы мгновенным движением сунуться под душ, но вдруг резко приостановился: « Не следует все же пропускать полуденную молитву. В церкви сейчас служба идет», – снова оделся и включил радио.

Сквозь молитву перед иконой Спасителя, за красной лампадкой ему вдруг послышался за спиной грохот.«Видимо, опять стены рушат».

Зачитав – таки начатый девяностый псалом, он ринулся в ванную принимать душ.

«Боже, что творится! Кошмар!» – взревел в ужасе при виде завалившей всю ванну и пол мокрой штукатуркой с потолка.

«Нет, больше терпеть невозможно», – выскочил он за входную дверь и бросился по лестнице в верхний этаж, поддержав отрывистые звонки,в новую металлическую дверь ударами кулака.

Дверь отворилась, и за ней появилось испуганное лицо нового соседа, невысокого, щуплого, лет семидесяти, в пропитанной строительной пылью одежде, с молотком и зубилом в руках.

«Он вооружен инструментами! Ну, и что ж! Зато я своей правдой! Посмотрим еще, чья возьмет».

Сквозь запальчивые предложения Амиран успел все же подметить испуг своего нового соседа, перед молодым, рослым, сильным мужчиной сорока лет.

– Нет, ничего говорить не надо, прошу вас, – пролепетал тот со страхом, – я вам все объясню! Я сам сейчас чуть не умер.

«Чуть не считается», – мелькнуло у Амирана.

Умоляющее выражение и поникший вид нового соседа мигом погасили воинственный пылАмирана и даже лишили его на время дара речи.

«Посмотрим, как будут развиваться дальнейшие события», – подумал Амиран по пути вглубь квартиры, вслед за направляющимся деловой походкой к санузлам соседом.

– Вот, поглядите, – указал он на вдребезги разбитый унитаз.

– Сперва он треснул, когда я сел на него, на прошлой неделе, с молотком и небольшим ломом в руках, сносил перегородку между туалетом и ванной. Тогда, помните, я извинялся перед вами! А сейчас скатился с него во второй раз, добил и чуть не порезался об эти острые, уцелевшие осколочные, керамические остатки. Я ведь мог умереть, правда?

– Да, но в этом не было бы моей вины, – пояснил Амиран, – а вот если умер я, вы бы явно были виноваты и, уверяю вас, понесли бы самое суровое наказание. Спасибо, молитва спасла…

– А что, от того, что я напустил вам воды, за что извиняюсь, вы могли умереть? – засомневался сосед.

– Еще как мог!Пойдемте со мной, сами во всем убедитесь! – убеждал он соседа, увлекая его за собой. – Сколько раз я жаловался, что вы меня заливаете! Вот уже больше года с вами любезничаю. Но и моему терпению пришел наконец конец.

– Извините меня, Амиран, но что я мог поделать, если этот ваш старый сосед, переезжая, открутил все винтики с крана и труб, все до единого, и поставил худые деревянные заглушки.

– Так один раз, два, три! А потом?! – наседал Амиран на понуро спускающегося вместе с ним вниз по ступеням нового соседа. – В конце концов,перекрыли бы основной кран подачи воды втуалете.

– Так перекрывали! Но и он, видимо, пропускает, – пояснял новый сосед, – но вы не волнуйтесь, мы у вас потом все восстановим, сразу, как только начнем отделку. Ну, а пока у нас идет снос и разборка.