Саммер Холланд – Парни из Манчестера. Чувствуй себя как хочешь (страница 5)
– Хороший джин ни с чем не мешают, – отвечает он, – но тебе могу долить тоника.
– Поздно, я снова начинаю напиваться.
Джек опять наполняет роксы и поднимает тост.
– За наши разбитые сердца!
– За разбитые сердца, – эхом повторяет она.
Спать не хочется, кажется, им обоим. Джек задает Флоренс пару вопросов о работе, с удовольствием наблюдая, как ее мысли уносятся в сторону галереи. Она не отрывает глаз от картины Джен, пока рассказывает о великолепной художнице, которую недавно откопала в очередной арт-школе.
Этот горящий взгляд, увлеченный голос и неутомимая слежка за тем, чтобы он успевал за ней в скорости опьянения, заставляют на время забыть о том, какая Флоренс стерва. Сейчас это просто красивая девушка с удивительным для американки тонким чувством прекрасного. Не зря она занялась искусством, у такой и правда может получиться что-то хорошее.
Джек не любит галереи в Нью-Йорке: это места для скучающих толстосумов и их восторженных девушек-аксессуаров. Там вечно все ходят с умными лицами, делают вид, будто что-то понимают, чувствуют себя элитой. Больше всего смешит то, как сильно посетители галерей пытаются источать атмосферу старых денег. Словно в Америке есть хоть что-то по-настоящему старое, кроме бизонов и Аппалачей.
Но у Флоренс и правда есть вкус. Жаль, что в этом городе ее талант уходит в никуда.
Когда бутылка грозит закончиться, Джек наконец слезает с подоконника и невольно поправляет воротник футболки.
– Дама позволит пригласить ее на танец? – спрашивает он, склоняясь в шутливом поклоне.
– Без музыки? – Флоренс опускает ноги на пол и отвечает на протянутую руку.
– Алекса, включи Фрэнка Синатру.
Сложно сказать, что из этого вечера опьяняет больше. Джин? Музыка? Самая красивая девушка Нью-Йорка, тонкая талия которой горит под его пальцами?
– Ты пахнешь цветами, – шепчет Джек ей на ухо, прежде чем отвести руку и закрутить ее сильнее в свои объятия.
– А ты – мятным шампунем, – отвечает она с улыбкой.
Искушение слишком велико. Теперь Флоренс совсем не так запретна, чем несколько часов назад, но все равно заставляет сердце колотиться в груди. Почему именно она?
Почему из огромного Нью-Йорка с миллионами девушек сейчас, в его квартире, босая, с ним танцует Флоренс Мендоса?
Пытаясь найти ответ на этот вопрос, Джек опускается к ее губам.
Гэри стоит над мертвой козой, неловко разводя руками, будто пытается понять, что с ней теперь делать. Джек, и без того накрученный донельзя, осматривает бампер и видит на нем совсем небольшую, но отчетливую вмятину.
Мало им было приключений за сегодня? Свернули, чтобы спиздить бензин, торчали в орешнике, пока мимо проехало машин десять, не меньше. Заблудились в лесу, потому что объезжать пришлось аж по самый Уиган. И вот теперь, когда уже пообещали Леону доехать до Карлайла без приключений, они сбили ебучую козу и помяли бампер.
Угон ретротачек для чайников: никаких, сука, следов. Ни вмятин, ни царапин, ни пятен. Красная «Альфа-Ромео» шестьдесят девятого года, которую они гонят в сраный Абердин, только что потеряла в цене процентов тридцать. Если пять минут назад она была как новенькая, то теперь хер поймешь, что с ней делать.
– Что опять? – слышится позади голос Леона.
– Есть проблема, – глухо говорит Гэри.
Он отрывает взгляд от козы и переводит на машину, после чего мрачнеет еще сильнее и качает головой.
– Думаешь, не увидят? – спрашивает Джек. – Или скажем, так и было?
– Что так и было? – Леон вырастает у него из-за плеча.
– Бампер, – указывает рукой Гэри. – Мы козу сбили.
– Вы… что?
Тот оббегает машину и садится на корточки перед бампером. Тыковка подходит с другой стороны, с тревогой глядя на них.
– Каким образом она вам мешала? – вздыхает он.
– Похуй на козу, – бурчит Леон, аккуратно касаясь вмятины, – сюда посмотри.
Гэри приподнимает брови, недовольный тем, что происходит. Он неторопливо пинает в кусты труп незадачливого животного. Блядь, это практически улика.
– Варвары, – стонет Тыковка, с болезненной любовью поглаживая крышку багажника, – не берегут они тебя.
– Это можно поправить? – коротко спрашивает Леон.
– Здесь – нет, мне как минимум нужны кипяток и вантуз, – быстро отвечает тот, – и полировать нечем. А вообще в идеале нам бы в гараж.
– Там вакуумный упор, – добавляет Гэри.
– В Манчестер не поедем, – решает Леон, поднимаясь. – И это всего лишь от козы?
– Скажи спасибо, что они не лося сбили, – морщится Тыковка.
Гэри молча допинывает козу, выглядит это как идиотский артхаусный фильм. В ночной тишине слышатся стрекочущие звуки каких-то насекомых, отдаленный лай и совсем глухо – шум машин с дороги.
– Едем в Блэкпул, – сообщает Леон. – Зверюга, сядь за руль. Мне так спокойнее.
Глава 4
Солнечный свет настойчиво пробивается сквозь веки, заставляя открыть глаза. Флоренс отворачивается, но он словно повсюду. Стоит ей пошевелиться, голова моментально отзывается острой болью в висках. Прохладная часть подушки не помогает: господи, сколько она вчера выпила?
В рту появляется неприятный алкогольный привкус, как после студенческой вечеринки. Нужно подниматься, хотя бы зубы почистить, а в идеале – залезть под душ и немного освежиться. От нее, наверное, пахнет, как от помойки, там ведь были и вино, и джин, и…
Флоренс распахивает глаза, пытаясь понять, где она. Воспоминания сносят волной: сначала пино гриджио у друзей дома, потом в Бри проснулся ее обычный пьяный чертенок, и они пошли смотреть на подпольные бои.
Тело Джека, блестящее от пота во время поединка.
Его губы, кусающие ее в грубом и голодном поцелуе, полном остатков адреналина.
«Не думал, что ты настолько отбитая».
Грязные взгляды людей в той комнате.
Квартира Джека.
Сам Джек.
И второй поцелуй, такой нежный, что от него в голове стало пусто, и можно было взлететь.
Больше никаких событий Флоренс не помнит. Она оглядывает себя и понимает, что раздета до трусов и находится не в своей спальне. Хуже этого ничего придумать нельзя.
Джека в комнате нет. Тут и спрятаться негде: места мало, кровать придвинута к панорамному окну, из которого виднеется пролив, а рядом с ней – только тумбочка. Единственная дверь, судя по всему, ведет в гостиную. Флоренс приподнимается на локтях и оглядывается: сбоку от себя замечает еще одну. Хорошо бы это была уборная…
Слезть с кровати сложнее, чем она думала: боль в голове становится сильнее, и хочется приставить к виску дрель. Ноги держат с трудом, и Флоренс, цепляясь за стенку, почти доползает до двери и отодвигает ее. В нос бьет свежий запах, похожий на разреженный горный воздух, а глазам открывается целая галерея белоснежных рубашек.
Шкаф. Гребаный шкаф. Какого черта он замаскирован под выход?
Флоренс еле сдерживается от того, чтобы не выругаться. Она даже не прикрывает за собой дверь, просто двигается к следующей. Получается медленно, каждый шаг отдает интенсивной болью. Нет, так пить нельзя. Никогда больше, только хорошее вино и только железный самоконтроль. Даже если рассталась с парнем.
Она почти у цели, но дверь распахивается, и на пороге появляется отвратительно свежий и бодрый Джек.
– Проснулась уже? – сочувственно спрашивает он. – У меня восточная сторона, по утрам солнечно.
Флоренс не в силах даже ответить: она просто ползет мимо него.
– Понял, – кивает Джек и аккуратно перекладывает ее руку себе на плечо. – Полотенце слева, мятный шампунь в душе на полке, голове станет легче. Одноразовая щетка на раковине, достал для тебя.
Он помогает дойти до ванной комнаты и даже аккуратно закрывает за Флоренс дверь. От этого появляется странное чувство: смесь ужаса и благодарности. С одной стороны, найти свежее полотенце и новую зубную щетку – лучшее, что можно было для нее сделать при таком сильном похмелье. С другой – это Джек Эдвардс, и он ведет себя совершенно не как Джек Эдвардс. Что ему нужно?
После душа, который приходится сделать прохладным, Флоренс становится намного лучше. Она заворачивается в полотенце и только теперь понимает: вчера между ними что-то было.