Саммер Холланд – Без любви здесь не выжить (страница 34)

В какой-то момент я поняла, что хотела сделать Лейла, когда ее попытка застать меня врасплох не сработала. Ожидалось, что я взбешусь, но это было практически невозможно: уже к середине допроса я устала бояться и переживать, и теперь только бубнила одинаковые ответы. Все интересное свелось к тому, что мама Рэя всерьез использовала имя Годфри для своего ребенка. Возможно, именно поэтому он вырос садистом.

И еще я собиралась выяснить полное имя Лулы, как только выйду на свободу. Если и там порылась Одетт или Ромильда, значит, обе их мамы – сумасшедшие.

– С какой целью вы проникли в квартиру Чарльза Уотерби третьего февраля?

– А это… – Я даже растерялась от неожиданного перевода темы. – А это вообще никого не касается.

– Ответьте на вопрос.

– С целью, – поджала губы я, – сово… купления? Соития? Вступления в краткосрочные половые отношения?

– Вы меня спрашиваете? – нахмурилась Лейла.

– Я пытаюсь понять, какое слово больше подходит для протокола. Вот вы себе что записали?

– Мисс Боннер, я в курсе, что во время вашего пребывания в квартире Чарльза Уотерби произошла хакерская атака на его рабочие данные.

– Думаете, я еще и взломщица?

– Вы подозреваетесь в этом.

– Если вы спросите мистера Уотерби, он подтвердит: большую часть времени, проведенного в его квартире, я была даже не одета.

Лейла сжала зубы так, что под округлыми щеками показались желваки.

– Вы занимаетесь проституцией, мисс Боннер?

Мы перешли к оскорблениям. Отлично, чего мне не хватало? Зависти от красивой девушки, что у меня в жизни больше секса, чем у нее!

– Нет, детектив-сержант Газаль, – с максимальным спокойствием ответила я. – Не занимаюсь.

– Назовите имена ваших сообщников.

– Я не понимаю, о чем вы.

Эту фразу я повторяла уже не в первый раз, и если поначалу она не вызывала в Лейле никаких чувств, то теперь на этом смуглом лице промелькнуло раздражение. Сложно было понять, хотелось мне сломать эмоциональную стену между нами, заставив выдать хоть какую-нибудь информацию, или, наоборот, меньше отсвечивать и убедить ее, что я просто дурочка с милым личиком и отлично раздвигающимися ногами.

Хотя это все еще был полицейский участок, я находилась на допросе и мне грозило обвинение в терроризме. Выбор был очевиден.

– Мисс Боннер, вы проникли в квартиру Чарльза Уотерби, организовали взлом его личного компьютера и порчу имущества. В случае если вашей целью было запугивание государственного служащего, это расценивается как терроризм.

– Мисс Газаль, – вздохнула я. – Не понимаю, о каком взломе вы говорите. Давайте я расскажу, что произошло в тот вечер.

– Этого я и жду.

– Я ужинала с друзьями в ресторане «Сити Соул». В Барбикане. Пока ждала друзей, на баре познакомилась с мужчиной, который представился Чарльзом Уотерби. Между нами пробежала искра, и второй раз, когда мы пересеклись в комнате для курения – кстати, вам стоит проверить ее законность, – она стала только ярче. Искра, не комната. Поэтому после ужина мы поехали к нему домой.

– Ваши друзья…

– Работают вместе со мной в «Рид солюшнс». Мы из одного отдела. Фелисити Гуд, Хэмиш Ливингстон, – я сделала короткую паузу, чтобы убедиться, что Лейла меня слушает, – и Гаурав Чакраборти.

Вот оно! Небольшое движение губами, которое можно было расценить как угодно, но я понимала: это имя точно узнали.

– Продолжайте.

– Мы в разгаре прелюдии, я раздета до пояса, Чарльз, – еще одно движение, – раздет до пояса. И тут у него ломается пожарная система, которая начала подавать звуковой сигнал и залила нас водой. Я понимаю, что сейчас Чарльзу будет не до секса со мной, прошу перезвонить, как починит, и уезжаю.

– Зачем вы подключались к его сети вайфай?

– Чтобы сообщить Фелисити, что у меня все в порядке. Она хорошая подруга и очень беспокоится из-за расставания с Рэем.

– Мы проверим эту информацию, – захлопнула папку Лейла. – Пока достаточно, вас вернут в камеру.

– Это же клетка, – вздохнула я. – На камеру совсем не похоже. А когда меня отпустят?

– Когда вы сообщите информацию, необходимую для расследования.

Томпсон подошел сзади и снял наручники. Тогда я наконец поняла: это не было концом, никто не собирался так легко возвращать мне свободу.

Допрос, сука, был только началом.

Глава 15. Гребаный допрос

Быть подозреваемой в терроризме – худший опыт в моей жизни. Ноль из десяти на Yelp[5], верните мои деньги.

Я потеряла счет времени, но упорно делала царапины на кушетке, считая допросы. Их было восемь, и каждый следующий проходил все менее продуктивно и все более жестко. Нет, меня не били, для этого британская полиция была слишком хороша, но в какой-то момент оставаться в роли глупышки-милашки казалось практически невозможным.

Сначала я обещала себе не плакать. Не ломаться. Не показывать слабости. Так гордилась собой во время первого разговора с Лейлой… Что ж, дальше все стало хуже. После четвертого допроса и очередного «кто ваши сообщники?» я разревелась, как школьница. Даже подумала: вот, сейчас из меня вытащат правду, и после этого возвращаться домой не будет смысла.

Но я выдержала. Или, вернее, Лейла так и не задала правильного вопроса, на который я не смогла бы соврать. Черт знает, помогло ли это сохранить мой образ и поддержать стратегию… Но когда я заливала слезами натертые наручниками руки, умоляя отпустить меня домой или хотя бы отправить в обычную камеру, а не клетку, вряд ли была похожа на террористку.

Рядом со мной на полу лежал сэндвич в пакете. Странно, но за все время я ни разу не чувствовала голод. Даже сейчас, когда распласталась на мокрой от слез кушетке и смотрела на него, все равно… ничего. Можно было бы похвастаться еще и тем, что я не спала, но пришлось бы соврать. Два или три раза меня просто выключало, и, когда это произошло впервые, проснувшись, я заметила отсутствие Томпсона: его сменил новый коп. Как выяснилось, его звали Бейтс.

Бейтс продержался не так долго – видимо, потому что у него не было книги, – а еще через время на его месте появился Галтон. Этот сидел с телефоном, залипая в однотипную игру вроде «Три в ряд». Ни один из них со мной не разговаривал.

А потом снова Томпсон, на этот раз с другой книгой. Он нравился мне больше всех, такой спокойный и внушающий доверие… Словно хоть кто-то здесь мог помочь. Слезы опять полились по лицу: я больше не выносила своего заключения.

Единственная, кто не сменился, – Лейла. Ебаная сука приходила раз за разом, всего единожды сменив одежду. Я тогда решила, что первые сутки моего пребывания здесь закончились, но время тянулось и тянулось, слова мы оказались в точке, где на самом деле его не существовало вовсе.

В подвале не было окон. День, ночь – я не знала, где что.

– Томпсон, – позвала я, повернувшись на бок, – подмигни, если они собираются меня убить.

Он поднял на меня взгляд, но снова промолчал.

– Приму за хороший знак, – слабо улыбнулась я. – Хотя иногда кажется, что смерть – не такой уж плохой исход. Все лучше, чем слушать твою бесконечную болтовню.

Истерика, из-за которой слезы текли все сильнее, захватывала позиции в моем сознании. Сколько времени прошло, а меня никто не спасал. Возможно, слова Эрика и Рэя так и остались словами, а я зря их защищала. Что, если моего имени на двери той спальни больше не было? Что, если Эрик с доберманами уже прятались где-нибудь в Бристоле, а Рэй – на севере?

Я запрещала себе верить, что они меня бросили, но с каждым допросом это становилось все более сложной задачей. Но Лейла ведь и добивалась моего отчаяния? Чтобы я перестала верить в своих мужчин и начала рассказывать то, что знала.

– А вас всего трое, да? Томпсон, Бейтс, Галтон. И я четвертая. Боннер. Мы тут вроде феечек Винкс. Или телепузиков.

Вытерев слезы и в очередной раз до боли прокусив пересохшую губу, я перевернулась на спину и пропела сквозь заложенный от рыданий нос:

– Тинки-Винки, Дипси, Ляля, По. Телепузик, телепузик, мы друзья!

Томпсон не пошевелился. Тогда я повторила песню еще раз, втайне надеясь, что если взбешу его достаточно, то он либо убьет меня, либо поможет отсюда сбежать. Просто чтобы я заткнулась.

Когда я пропела это в пятый или шестой раз, дверь, через которую обычно заходила Лейла, снова открылась. Девятый допрос был на подходе. Господи, как же я от них устала…

– А ты все в хорошем настроении, Боннер, – пророкотал Чарльз Уотерби.

От неожиданности я подпрыгнула и села на кушетке, машинально сдвигая колени. Впервые за бесконечные часы мне было не плевать на собственную внешность, и, к своему ужасу, я знала, что выгляжу отвратительно. Волосы спутались, макияж давно уже размазался по всему лицу, а одежда… Честно говоря, от меня начинало пованивать.

– Констебль, проводите подозреваемую в допросную.

О нет, нет, нет! Стоило Чарльзу выйти, я в панике заметалась по кушетке. Если Лейлу еще могла обмануть, то тут… Ничего не выйдет. Нужно сразу сдаваться или… Черт, мне даже нечем было вскрыть себе вены!

– Томпсон, – взмолилась я, – лучше убей меня.

Он не ответил, как обычно, и подошел к решетке, чтобы открыть дверь. Я забилась в угол кушетки, готовая защищаться до конца.

– Я не пойду! Лучше сдохну здесь от голода, но к нему – нет!

Остановившись посреди клетки, Томпсон выглядел немного растерянным. Еще бы – он наверняка привык к тому, что я повинуюсь любому приказу. И в этом смысле мы с ним были в одном положении: я-то привыкла к Лейле!