Самира Фаттах – Часть вторая. (страница 2)

А потом появился Анвар паша, блестящий турецкий офицер, бывший военный министр Османской империи, зять султана. Алимхан почему-то был уверен, что у него получится воевать лучше, чем у Ибрагимбека и он дал все полномочия Анвару паше. Но в этом он просчитался. Народ не принял чужеземца. В исламской армии начался разлад и освободительное движение потерпело крах…

Дни и ночи проводил Алимхан в раздумьях, то советуясь с министрами и придворными о дальнейших действиях, то принимая у себя иностранных посланников, то находясь в тиши глубокого одиночества.

Напрасно ждала своего повелителя красавица-таджичка, самая юная жена, с которой эмир проводил в эти месяцы свободное время, – так живо она напоминала ему родину и последнюю ночь, проведенную на своей земле в таджикском кишлаке что находился недалеко от афганской границы. Ночь, наполненную звуками свадебных карнаев8 и бубнов. Ночь, едва не обернувшуюся трагедией, когда части вражеской армии под покровом тьмы незаметно подошли к кишлаку настолько близко, что верные сарбазы и телохранители едва успели спасти повелителя Бухары и его невесту. Женитьба на таджичке, дочери мельника, была вынужденным шагом, который бы помог заручиться поддержкой его власти таджиками в Восточной Бухаре. Породнившись с ними, эмир мог бы рассчитывать на их военную помощь. Молодая жена совершенно неожиданно покорила его своей изысканностью, красотой и удивительно острым умом, и было очень странно, что необразованная дочь простого дехканина может так необыкновенно общаться с самим эмиром.

И еще более странно, что юная красавица очень быстро привязалась к эмиру и влюбилась в него пылко и страстно.

Теперь напрасно прислушивалась молодая госпожа к шагам за дверями своей роскошной комнаты. Часами простаивала она у изящной панджары9 у окна с китайскими цветными витражами и, прикрыв свое ангельское личико золотой бенересской шалью, осторожно выглядывала в сад, в аллею, ведущую к ее покоям. События последних недель заставили эмира забыть о мирских забавах…

Крах движения моджахедов против Советов, гибель Анвара паши, разгром исламской армии, – все эти трагические события последних месяцев вынуждали эмира искать новые возможности для выхода из этого невыносимого тупика.

Он обращался и к европейским странам, к восточным правителям, но никто не принимал всерьез его просьбы. Многие боялись большевистского движения и неохотно общались с ним на эту тему.

Афганский эмир Аманулла-хан дал понять, что опасается их вторжения в свою страну и поэтому ссориться с ними не намерен. Англичане не отказывали, но тоже не спешили выделять военную помощь. На то у них были свои интересы и свои планы. Алимхан остался один на один с красной угрозой и мог рассчитывать только на возрождение освободительного движения внутри Бухарского эмирата.

Он был готов принять любую помощь, поэтому, когда на бухарской земле снова появился новый турецкий офицер – Селим паша10, готовый, по его словам, «свернуть голову Советам», взоры эмира с новой надеждой обратились к нему.

– 2 –

В начале осени Ибрагимбек получил послание от турецкого офицера Селима паши. В письме говорилось, что он прибыл на восточно-бухарскую землю, чтобы отомстить большевикам за убийство Анвара паши, а также продолжить его дело по освобождению Туркестана от большевиков.

– Мало нам Анвара, еще один «освободитель» нашелся, – прочитав письмо, недовольно проговорил Ибрагимбек своим ближайшим помощникам. – Ну что ж, посмотрим, на что он способен. Салим просит помочь объединить отряды моджахедов. Хорошо что просит, а не приказывает, как Анвар! Разумеется, никакой помощи от меня не добьется, пока я самолично не удостоверюсь в его намерениях! – Лицо Ибрагимбека стало холодным, словно каменным, проницательные глаза вспыхнули темным, недобрым огнем. На лбу залегли глубокие морщины, красноречиво говорящие о тревожных мыслях, о беспокойстве судьбой исламской армии в связи с появлением очередного очередного турка на земле Восточной Бухары.

Ибрагимбек обратился к сидящему рядом верному помощнику Домулле Зие:

– Селим сейчас в Муминабаде! Бери десяток людей, скачи туда и посмотри, что он там затеял. Не мне тебя учить! Ты прекрасно умеешь вести переговоры и сможешь выведать все его тайные намерения. Отправляйся завтра на рассвете, не будем терять время.

Наступило время хуфтана11. Заканчивал Ибрагимбек намаз всегда одной и той же молитвой: «Да снизойдет милость Аллаха на его высочество эмира нашего Алимхана, да будет он победоносен, меч его остер, путешествия благополучны. Да сгинут враги его, да падет всякий, посягающий на племя его».

«Амин!» «Амин!» – хором повторили за ним его приближенные. – «Амин, я Аллах!».

После молитвы, Ибрагимбек отправил своих бойцов отдыхать, ему хотелось остаться одному и спокойно обдумать новую, пока непонятную для него сложившуюся ситуацию.

Когда за дверью исчез последний джигит, он вздохнул, налил остывшего чаю, поставил перед собой пиалу и задумался. Почему эмир все время ведется на каких-то пришельцев из-за границы, людей, которые понятия не имеют о здешних обычаях, о порядках, установленных на этой земле веками. Да, и Анвар и Селим – профессиональные военные, и эмиру кажется, что они смогут победить красных, обладая знаниями точных военных наук. Но он не учитывает одно обстоятельство – местные не понимают чужеземцев и поэтому не принимают. Здесь почитают его, Ибрагима, люди готовы пасть за него жертвой. А почему? Потому что сам Ибрагим готов защищать свою родину до последнего дыхания. И не важно, что он не получал специального образования. Он знает боевое искусство с детства. Все лакайцы с рождения, не учась, умеют воевать и он уже это доказал не один раз. Потом пришел Анвар и эмир отдал предпочтение его военной славе. Горько и пусто становилось на сердце Ибрагимбека. За внимание эмира он был готов пойти на любые жертвы, но повелитель просто отодвинул его с дороги… и получил поражение.

Теперь еще один «ученый» сюда явился… Да, Ибрагим не учился в институтах, но школой и офицерской академией для него была вся его жизнь…

Пламя масляного фитиля отбрасывало на противоположную стену огромную тень. Почему-то вспомнилось далекое детство, родной дом, когда холодными зимними вечерами на улице делать было нечего и он, будучи совсем маленьким мальчиком, вместе со своими братьями и сестренками, озоровали, греясь у теплого сандала.

Глядя вот на такие тени на стенах, чтобы заставить их двигаться, дети начинали прыгать, бегать, даже стоять на голове, а огромные серые призраки повторяли их движения. Ребятишки громко смеялись от радости, стараясь изобразить какую-нибудь немыслимую фигуру, начинали залезать друг другу на спину, кувыркаться, представлять домашних животных – быка, коня, козу…

Шум поднимался невообразимый. Дети веселились и хохотали от души, а потом вдруг появлялся отец и строго разгонял их расшалившуюся компанию.

Бедные его братишки и сестренки! В разные годы Ибрагим потерял их всех. Опустел их такой шумный и многолюдный дом. Какие-то неведомые болезни забрали у Чакабая всех его детей, а ведь их было двенадцать! Остался один Ибрагим – надежда и опора стареющего отца. Пока Чакабай был жив, Ибрагим ходил в начальную школу, но он мало интересовался уроками и с трудом мог дождаться конца учебного дня. Позже отец отправил сына в медресе, где изучались уже более серьезные науки. Ибрагим какое-то время посещал уроки, но в один прекрасный день заявил, что с него хватит и больше он туда не пойдет. Отец не настаивал.

Хозяйство у Чакабая было большое – множество танапов12 орошаемых земель, несколько сотен лошадей, овец, пара десятков верблюдов, мельница, крупорушка, различные подсобные постройки.

Чакабай редко нанимал работников и батраков, он предпочитал справляться с обширным хозяйством силами своего многочисленного семейства. Поэтому Ибрагиму тоже находилось много дел и он с удовольствием помогал отцу, это было интереснее, чем ходить в школу.

Особенно с детства он любил лошадей. Ездить верхом он научился еще в том нежном возрасте, когда ровесники только учились держаться в седле. Отец подарил ему коня – вороного, с белыми пятнами, черными гривой и хвостом, с которым мальчик не расставался, выгуливал, кормил, водил на водопой.

Чуть повзрослев, Ибрагим со всем жаром своей души окунулся в знаменитую в здешних краях серьезную игру, в которой проверялась сила и мужество джигитов. То было козлодрание, то есть улак.

Ибрагим настолько увлекся, что даже во сне ему мерещились крики разгоряченных азартом джигитов, скачущие и ржущие кони, рев толпы и летящая с помоста в руки игроков тушка козла. Вскоре, несмотря на свой юный возраст, Ибра- гим стал известным в окрестностях чавандозом.

Гордо возвращался он с козлодранья со своей законной добычей, весь в синяках и ссадинах, нередко получив довольно серьезные увечья, но презрительно не обращая на подобную мелочь внимания. Вся семья ужинала мясом добытого на улаке козла.

Отец не любил при всех хвалить сына, – таков был метод воспитания Чакабая, но в душе он им гордился – сын растет не по годам ловким, смелым, не боится никаких трудностей и, как надеялся Чакабай, сможет стать его достойным продолжением.