Самат Бейсембаев – Изнанка. Том 2 (страница 10)

— Неужели тебе, Вэлиасу Темному, стало жаль этих людей? — от напоминания его прозвища в народе, Вэлиас слегка поморщился.

— Не людей, а деньги, — все же не удержался он, чтобы не пробурчать, — да и трудов это каких стоит — организовывать эти твои бунты и мятежи. Найти недовольных, внушить им и укрепить смутные мысли, дать им ресурсы для исполнения их планов — это колоссальная работа, знаешь ли. У меня и так люди всюду заняты и не хватает достойных кадров. А тут еще это — распылять приходиться.

И да, как уже можно было догадаться, мы сейчас находились на поле сражения по подавлению очередного мятежа, который, впрочем, мы сами и организовали. Сделано это было по ряду причин: во-первых, я практиковал своё владение легендарным мечом первого императора, который мне подчинился. Как это случилось, я не совсем понял, только догадка. Догадка заключалась в том, что я был в шаге от смерти, и это сказалось тем, что мне пришлось переступить через свои грани и стать сильнее. Всего лишь-то надо было чуть не помереть или думать, что ты уже умер и прощаться с жизнью, чтобы какой-то там меч тебя признал. Ладно, не какой-то там, а всего-таки легендарный — погорячился! После того памятного боя с берсеркером, когда после завершения кампании я окончательно возвратился и вошел в свои покои, из сундука вдруг потянулась ко мне невидимая нить притяжения. Какого же было моё удивление, когда я понял, что это меч зовет меня, будто бы у него есть собственная воля и разум. Отсюда сейчас я ощущаю легкое покалывание в руке. Но не такое, как раньше, когда при прикосновении к нему меня обделяло болью, а таким, что, когда двигаешь пальцами или крутишь кистью, по руке разливается приятное ощущение, как от одновременных маленьких уколов тысячей игл. С каждым днем меч подчинялся мне все больше и больше, и вскоре я уже должен был окончательно раскрыть его потенциал, что не могло не радовать. Вторая же причина крылась в том, что мятежи устраивались не на случайных землях, а тех, где потенциально сидели менее лояльные и, так уж не по случайному совпадению, самые сильные из баронов Шамора. Ну и в-третьих, вытекающий из второго — видя подобное, остальные будут сидеть тихо.

— Ты сейчас, со своим бурчанием, очень сильно напоминаешь Волкера.

— Меня по-всякому оскорбляли в жизни, но вот это было самым оскорбительным. И, признаться честно, не ожидал, что это будет именно от друга. За что ты так со мной?

— А чтоб знал.

— Теперь я знаю, кто хуже: ты или император.

— И кто же? — слегка задрал я подбородок и сузил губы, всем своим видом показывая, как я отношусь к его умозаключениям.

— Ты, когда император и император, когда ты. Коротко говоря, нет хуже на свете императора, когда император и есть ты.

— Хах, ловко! — и еще один крик восхищения вырвался из меня. — Последняя тренировка, и на этом закончим.

— Хорошо; будет сделано. Но все же меня очень смущает, когда ты называешь это тренировкой. Иногда тебе приходят такие безумные вещи в голову, из-за которых ты, к слову, недавно чуть не умер, — посмотрел он на меня с укором.

— Кто ж знал, что у них имеется берсеркер? Кстати, вот ты и должен был знать: куда смотрела твоя разведка?

— Давай, давай, сделай меня виноватым в твоих безумствах.

Я хотел ответить ему, что именно он и виноват, но в этот момент к нам подъехал гонец, и мы приняли вид подобающий императору и главе тайной канцелярии. Он сделал все необходимые ритуалы в виде поклона и прочего, вынул из тубуса свернутое донесение, вручил его мне и также откланявшись, покинул нас. Я разломал восковую печать и развернул пергамент; быстро пробежался глазами; свернул.

— Что-то интересное? — спросил Вэлиас.

— На южных регионах провинции Шамор, — а теперь королевство стало провинцией, — заметили большой отряд разбойников, направляющихся на запад.

Вчерашние рабы, освобожденные из гнета хозяев, не имеющих ремесел и пригодные только для простых работ, как налить воду в бокал, сегодня подались в бродяжничество, вытекающее разбойничеством. Их было много, поступающие со всех мест волнами, которые расходились ручьями, в большем случае на запад, там, где жизнь была богаче, и соответственно добычи больше. Тех, кого никогда не воспринимали всерьёз и не брали в свои расчеты, оказались настоящей головной болью, как для меня, так и для империи в целом, занимая огромную статью расходов. Вэлиас, всегда спокойный Вэлиас, последнее время работал на изнеможение, что порой выливалось в раздражение. И сейчас от этой вести на его лице отразилась уставшая и недовольная мина, но готовая принимать условия и действовать в соответствии с ними.

— Нет, — прервал я его на полуслове, — никого туда направлять не надо.

— Теперь, видимо, моя очередь выкрикивать, как это ловко, — понял он мою мысль.

На западе, там, куда направлялись эти беглые рабы, находились земли Сендов. Вот пусть они и занимаются этим.

— Что будем делать с ними? — спросил Вэлиас, и я понял, к чему он клонит.

— Нельзя этого так оставлять. Они увели его у нас из-под носа. Такую наглость…прощать нельзя.

— Какие будут приказы?

— Пока никаких. Ждем подходящего момента для удара.

«Момент, момент», — крутилось это слово у меня в голове, и раздражение нарастало изнутри. Как же хотелось просто пойти к ним, к этим Сендам, в логово и перебить их, но несдержанность в мелочах способно погубить великое дело, поэтому приходилось сдерживаться. Заметив, как странно на меня смотрит Вэлиас, я обратился к нему:

— Что?

— Не боишься, что Офелия узнает?

— В политике всегда приходится чем-то рисковать. Но да; конечно, опасаюсь этого, — поёжился я, несмотря на теплую погоду.

Один из легионеров сел на землю и от усталости опустил руки на колени, всем своим видом больше напоминая бедолагу, нежели победителя. Надо бы вознаградить их, устроив им праздник. Особенно не поскупиться на вино. Снова заметив, как странно на меня смотрит Вэлиас, я снова обратился к нему:

— Что?

— Боюсь, как бы не случилось с тобой что. Ты и так чуть не помер, — напомнил он мне еще раз. — Если…, - остановился он и поморщился, — твой сын напоминает твоего прадеда. А ты знаешь, что было, когда правил он.

— Да, он немного безответственен, но ты преувеличиваешь. Вспомни меня в молодости. Вспомни нас в молодости.

— Твои поступки были продиктованы духом авантюризма; он же действует из своей сумасбродности.

На это я ничего не ответил. Да и что я мог ответить на слова, которые правы. День так хорошо начавшийся, завершается беспокойством.

Город и его население встречали своего императора со всеми почестями и их сопутствующими. Только на этот раз масштаб был меньше, сопоставимо масштабу кампании. Мой конь, мой верный спутник, гордо выгнув шею, и с благородством под стать своему хозяину вышагивал по каменному, с замысловатой мозаикой, тротуару. Я вернулся! Впрочем, ненадолго; настолько, сколько понадобиться Вэлиасу закончить дела с новым мятежом.

Какая-та девочка лет восьми-девяти протянула мне букет цветов — лилии, — и пожелала вечного процветания. Я принял букет в руки и улыбнулся ей своей самой лучезарной улыбкой, на какую только мог способен.

— Может быть чаще вот так возвращаться победителем? — спросил я Вэлиаса, купаясь во славе.

— Боюсь, что в один момент может случиться так, что мы встретим тебя на щите.

— Вэлиас, я говорил тебе когда-нибудь, за что я тебя люблю?

— Облегчи мне участь и лучше промолчи, — махнул он рукой.

— И все же я не могу этого так оставить. А люблю тебя за твой разум, который всегда, повторюсь, всегда находиться при тебе и не поддается на все те людские слабости, на которые так падки другие. Тебя не интересуют слава, почести и прочее и прочее; тебе важно лишь достигать цель и результатов. Вот за что я тебя так люблю, Вэлиас, — настроение у меня было необычайно хорошим в это утро; просто так, без причины. А в такие моменты я любил подтрунивать Вэлиаса. Особенно Вэлиаса.

Только он ничего не ответил; лишь закатил глаза. Но я и не ждал ответа. Главное нужной реакции я от него добился, от чего настроение улучшилось еще немного. Тем временем, под размеренный шаг скакунов добрались до дворца и под звуки двадцати, по десять с каждой стороны, фанфар, мы были встречены делегацией во главе с моей красавицей женой. Один из дворцовых слуг незамедлительно предоставил подставку, и я, отдав удила, спустился с коня. Поклоны от всех, на которые я не преминул взглянуть, так как мой взгляд был прикован к изящному реверансу и сияющим глазам жены. Стоит отдать должное всем тем лишениям, коим подвержен мужчина в походах, где земля служила койкой, где он вынужден жить под звездами, питаться не самой лучшей едой, рисковать жизнью, если вознаграждением в конце его будет океан тепла в глазах его любимой. Я не мог, к большому сожалению, проявить все те чувства прилюдно, что возникли во мне, поэтому ограничился поцелуем ее ладони и, дав знак остальным, проследовал дальше в зал для совещаний, и процессия, за исключением Офелии, двинулась за мной.

На самом деле тело мое требовало немедленного отдыха; сменить пыльные от дороги одеяния; отправиться в купальню, но мне непременно захотелось покончить со всеми делами, чтобы, уже со спокойной душой, сделать желанное.