Самаров Грегор – Академия хаоса. Лабиринт стихий (страница 11)

– Это недопустимо! – горячилась Кармелла Алетт, и ее золотые локоны, завитые пружинками, вздрагивали. – У девочки десятки брачных предложений, одно другого лучше, а вы не хотите подписать какую-то бумажку!

– Я не подписываю важные документы, – соврала Беата Флоран. Она отлично подделывала подпись ректора и постоянно этим занималась, чтобы не отвлекать его ерундой. Однако отчисление студентки пустяком не считалось. – Для начала нам надо заявление Арнеллы Алетт.

– Я ее законный представитель!

– Однако такое решение вправе принять лишь она сама, – сказал Родерик, вход в приемную. – Рад снова видеть вас, Кармелла.

– Ах, вот и вы, – она расплылась в очаровательной улыбке, стрельнула в него синими глазками. – Я тоже очень рада видеть вас, господин Адалхард. Помогите мне уладить маленькое недоразумение.

– Кажется, я уже понял, о чем речь, – кивнул он, подставляя даме локоть и уводя ее из приемной. Беата за спиной госпожи Алетт демонстративно закатила глаза и сунула два пальца в рот, сделав вид, что ее тошнит. Это была серьезная заявка, если учесть, что Беата Флоран может съесть живую мышь, не моргнув при этом и глазом. – Вы хотите, чтобы Арнеллу отчислили. Но ведь она так талантлива! Неужели вам не хочется раскрыть ее потенциал?

Отчего-то мелькнула мысль, что уж он бы раскрыл ее полностью. Было бы куда приятнее, если бы магия огня текла в теле Арнеллы Алетт. Таком стройном, нежном, с красивыми круглыми грудками, длинными ногами и теплой кожей… Но нет, ему досталась Миранда Корвена. Которая тоже хороша, но от нее лишь мороз по коже.

– Поймите, моя Арнелла не создана для всего этого, – Кармелла вынула из сумочки платочек, взмахнула им в сторону окна, где на горизонте траурной каемкой тянулась Стена. – Она такая милая, домашняя девочка, – платочек прижался к абсолютно сухим глазам. – Пусть выйдет замуж, родит детей, живет в спокойствии и мире, обожаемая мужем…

– А она обожает этого самого мужа? – спросил он.

– Любовь как цветок, в руках умелого садовника расцветет, – отрезала она.

– И кто садовник? – поинтересовался Родерик, чувствуя непонятное раздражение.

– О, весьма солидный господин, успешный человек, запечатанный маг. Он будет носить Арнеллу на руках. Это уже решенный вопрос, – она суетливо вынула из сумочки бумагу и протянула Родерику. Императорскую печать он узнал сразу. – Согласие на брак.

– Вот как, – вздохнул он, не спеша брать письмо. Его содержание и так известно. Сам взял императорское одобрение на брак с Мирандой. Только пока не давал ему ход. – Однако если студентка успешно проходит обучение, мы не можем ее принудить оставить академию.

– Так выгоните ее! – вспыхнула злостью Кармелла. – Что вам стоит не поставить зачет? Завалить на экзамене? Не принять какие-нибудь контрольные, я не знаю…

– Однако сессия уже закончилась, и Арнелла справилась с ней блестяще.

Зачет, который она сдала ему лично, он никогда не забудет.

Кармелла посопела и аккуратно положила бумагу назад в сумочку.

– Что ж, – протянула она. – Однако, перед Лабиринтом будет еще одна сессия. Ведь так?

– Вы этого боитесь? – быстро спросил он. – Вы знаете, какая у нее наследственность? Откуда в ней хаос, Кармелла?

– Ничего я не знаю, – ответила она, легкомысленно улыбаясь, и для пущей убедительности похлопала подкрашенными ресницами. Играть дурочку у нее не получалось – слишком много стали во взгляде. – Но посудите сами: после Лабиринта запечатывание проходит куда сложнее. И даже если оставить магию, то что ждет мою девочку дальше? Патруль? Стена? Как мать, я хочу ей лишь добра. Замужество сделает ее счастливой. А все эти стихии – лишь гордыня. Попытка приблизиться к тому, что скрыто от человека и должно оставаться таким.

– Ладно, – прервал ее Родерик, которому совсем не хотелось вступать в пустые дискуссии о природе хаоса. – Сделаем так. Если ваша дочь не сдаст сессию и покажет себя непригодной для магии, я подпишу приказ о ее отчислении. До Лабиринта. Но если она справится и изъявит желание остаться…

– Тогда мы с вами встретимся еще раз, – сладко улыбнулась Кармелла Алетт, но ее глаза полоснули не хуже ножа. – Я умею добиваться своего, мастер Адалхард.

– Мама? – голос Арнеллы, растерянный, как у ребенка, прервал их разговор, и Кармелла быстро обернулась.

– Милая, – она пошла навстречу дочери, раскинув руки, но Арнелла, растрепанная после спортивных занятий, в сером спортивном костюме, заляпанном на щиколотках грязью, смотрела на Родерика, и в ее взгляде читалась неприкрытая обида.

– Я не сказал ничего такого, чего бы вы не знали, – произнес он, чувствуя себя странно уязвленным. – Если не сдадите экзамены, в Лабиринт вас не пустят. Только и всего. Однако я уверен, что если вы постараетесь…

– Ах, бросьте пустое, – Кармелла Алетт схватила дочь за руку и потащила по коридору. – Солнышко мое, ты не должна была так уезжать. Оставила записку, сбежала, что я должна была думать?

Арнелла с силой высвободила свою руку и демонстративно отстранилась от матери. Они пошли прочь, и Кармелла что-то говорила дочери, а Родерик с раздражением отвернулся к окну.

Стена тянулась черной лентой от самых гор и до побережья. Он провел двенадцать охот, и теперь, по правилам, может пропустить три. Но почти никто из патрульных не пользуется этим правом без особой нужды. Но в том и дело, что нужда у него была. И еще какая. Уже пошли слухи, пока неуверенные, робкие, но скоро во всей академии узнают, что ректор больше не маг.

Если он не получит свой огонь, то ему останется лишь запечататься. Но лучше уж вовсе умереть.

Глава 7. Полетели

– Я так зла на тебя, Арнелла! – сходу принялась нападать мама. – Ты поступила так глупо, как будто у тебя вдруг снова начался переходный возраст. Ты взрослая девушка и должна понимать, что время игр давно позади.

Я выучила ее тактику ведения споров очень давно. Сначала атака. А теперь она примется давить на жалость и попытается воззвать к чувству вины.

– Я так испугалась, когда не обнаружила тебя дома, – мама всхлипнула, а ее нижняя губа очень правдоподобно задрожала. – Ты – все, что у меня есть. И разве я виновата, что хочу позаботиться о тебе? Я люблю тебя больше всего на свете, солнышко!

Я лишь вздохнула, быстро шагая по коридорам академии. Однако мама не отставала, несмотря на то, что на ней были туфли на каблуках, а на мне – спортивные ботинки. Перейти на бег? Боюсь, Кармеллу Алетт это не остановит, ведь впереди еще этап примирения, когда мама выдвинет условия, на которых согласится меня простить.

– Я так скучала по тебе, доченька, так ждала твоих каникул. Мне было очень одиноко в незнакомом городе!

– Как там свидание с Энцо? – поинтересовалась я невзначай.

– О, прекрасно, – оживилась мама. – Видела бы ты, какие цветы он мне шлет! Но гораздо больше меня заботит твое счастье, – спохватилась она, вернув голосу прежний трагический тон.

Мы вышли из академии, и я повернула к общежитию. Занятия закончились, и студенты разбрелись кто куда. Краем глаза я заметила Ровену, спешащую в библиотеку. Даже странно, что она проявляет рвение к учебе. Перед ней и так все дороги открыты.

– У меня все прекрасно, мама, – ответила я. – Меня перевели на второй семестр, стипендию должны были перечислить на счет.

– Да, все в порядке, деньги пришли, – подтвердила она. – Однако…

Я остановилась и повернулась к ней.

– Это моя жизнь, – сказала я. – Не твоя. Это мне решать, как ее прожить. Я тоже очень тебя люблю, но не стану выходить за кого бы ты там ни выбрала.

– Сначала посмотри, – деловито проворчала она, расстегивая сумочку. – Ты слишком рано уехала. Несколько писем доставили лишь следующим утром. Это просто шикарный вариант. Ты не танцевала с ним, но я обратила внимание, как он на тебя смотрел. Тридцать лет, брюнет, не красавец, но вполне приятный на вид… – она торопливо достала конверт и распечатала его. Иллюзорный и приятный на вид брюнет вырос прямо посреди дорожки.

Я покачала головой и пошла дальше.

– Посмотри, какая милая, застенчивая улыбка! – выкрикнула мама, не желая расставаться с женихом. – Я прекрасно знаю этот типаж, он очень похож на твоего отца. Ты сможешь веревки из него вить!

– Вот и забирай его себе и вей!

– Кому я нужна, – пожаловалась она, догнав меня. Мы что, идем на второй круг жалоб? – Даже собственная дочь бросила меня, не попрощавшись.

– Прощай, мама, – сказала я, входя в общежитие.

Расчет мой был простым: намаявшись с дисциплиной, комендант женского общежития установила строгие правила доступа. Если ты тут не живешь, то в дверь пройти не сумеешь. Мама позади охнула, и я, не удержавшись, быстро оглянулась. Она нахмурилась и, выставив руки, ощупывала невидимую преграду.

– Я буду тебе писать, – пообещала я, все же почувствовав легкий укол вины. – Может, приеду как-нибудь на выходные…

– Мы еще не договорили, – пригрозила она, сдувая с глаз упавшую прядь. – Арнелла, ты не можешь выставить мать за дверь, как какую-то побирушку! Я рожала тебя в муках!

– Мне очень жаль, если я доставила тебе неудобства, мама, – сказала я и пошла по лестнице наверх.

Крики неслись мне в спину, но вскоре затихли. Хоть бы она отстала! Мысленно помолившись всем богам, я поднялась в свою комнату. Учебник по бытовой магии за первый семестр лежал открытым на столе. После того раза, когда пылетер получился будто сам собой, мне так и не удалось повторить свой успех. Однако на вводной лекции по основам магии говорили, что до прохождения лабиринта такие взбрыки хаоса нормальны. Потом в моем теле появится четкий магический контур, и хаос потечет ровным потоком.