Саманта Янг – Много шума из-за тебя (страница 27)
Роан припарковался у дороги и вышел. Неторопливо подошел к саду и перепрыгнул через небольшую калитку – вместо того, чтобы открыть ее.
– Эви? – он шагал сразу через две ступеньки, спускаясь в сад.
– Привет.
– Что ты делаешь здесь в такую рань? – Роан сел на скамейку рядом со мной, положив руку на спинку скамьи и почти обнимая меня.
Этого было достаточно.
Этот мужчина что-то делал с моей защитой.
Уничтожал ее.
Из меня вырвались жуткие рыдания.
– Черт, Эви, – Роан обнял меня, привлекая к своему теплому крепкому телу. Я уткнулась в его грудь, мои слезы текли прямо на его свитер. – Тише, ангел, – он гладил меня по спине. – Я здесь, с тобой.
Так оно и было. В его объятиях я чувствовала себя в безопасности, не помню, чтобы когда-то такое было. Это еще сильнее меня запутало, настолько, что рыдания застревали в горле, эмоции переполняли меня. Я еще сильнее уткнулась лицом в грудь Роана, задыхаясь от слез и пытаясь успокоиться.
Когда слезы наконец перестали течь, я еще какое-то время тяжело дышала, пытаясь успокоиться, мы оба молчали.
Оторвав голову от его груди, я посмотрела на небо. Став светлее, оно оказалось почти голубым и абсолютно чистым.
– Хочешь об этом поговорить?
Услышав ненавязчивый вопрос Роана, я выпрямилась и подняла голову. Его руки гладили меня по спине, и когда я пошевелилась, он убрал одну руку, а вторую положил мне на бедро. Затем обеспокоенно посмотрел на меня, и я осознала, что у меня, наверное, от слез распух нос.
– Моя мама – алкоголичка, – призналась я.
Беспокойство на его лице уступило место сочувствию.
– Эви, – он сжал мою ногу.
Я поведала ему то, о чем рассказывала только Грир. Такие вещи я держала в тайне от предыдущих парней, потому что Чейс использовал бы это знание в холодной войне против моей самооценки. Ему нравилось поддерживать во мне мысль, что я – ничтожество, которое должно быть благодарным за то, что имеет.
– Мой отец умер от порока сердца, когда мне было восемь лет. Только что он был со мной, и вдруг его не стало. Никто не знал про порок сердца, пока не оказалось слишком поздно. У меня о нем сохранилась всего пара ярких, четких воспоминаний, словно это произошло вчера. Все остальное – это просто представления о нем как об отце и муже. Я была такой маленькой. Но он был из тех отцов, кто терпеливо вытаскивает жевательную резинку из волос своей дочери, потому что она плачет при мысли о том, что жвачку придется вырезать, – я улыбалась сквозь слезы. – Он подбадривал меня в младшей футбольной лиге, будто я была будущей звездой, хотя, по правде говоря, с трудом попадала по мячу. Он был из тех мужей, кто каждый день целует свою жену перед уходом на работу и вечером по возвращении домой. Из тех мужей, кто вытирает посуду и смешит жену, если у той был паршивый день.
– Звучит так, будто он был хорошим мужчиной.
– Так и есть. Самым лучшим. А когда он умер, мама начала пить, чтобы справиться с потерей. Когда вмешались социальные службы, она отправилась в реабилитационный центр, а меня на это время отправили в приемную семью, откуда через пару месяцев мама меня забрала. Но на протяжении всех этих лет она то выпадала из жизни, то возвращалась в нормальное русло. Когда мне было тринадцать, она встретила Фила. Моего отчима. Он тогда ей очень помог, она долго оставалась трезвой. И я полагала, что с выпивкой покончено, но ошиблась.
Когда мне было девятнадцать и я училась в университете, у мамы заподозрили рак груди. Оказалось, что все в порядке, но это выбило ее из колеи. Она снова начала пить, – я знала, что Роан видит в моих глазах. Отчаяние. Ничем не прикрытое отчаяние. – Последние четырнадцать лет мама постоянно попадает в реабилитационные центры. Она может быть трезвой годами, а потом происходит что-нибудь – потеря работы или смерть друга, – и она начинает пить снова, как только жизнь подкидывает трудности. Фил обожает ее. Он – отличный мужчина и прекрасный отчим, и, мне кажется, обладает безграничным терпением.
– А что насчет тебя?
– Я устала, – я улыбнулась сквозь слезы, беззвучно стекавшие по моим щекам. – Я устала от разочарований. Годами я без конца поднимала ее с кухонного пола и укладывала в постель, или же мне звонили незнакомые люди из супермаркета, потому что мама напилась и не могла вспомнить, как она там оказалась. Потом она раскаивалась и была полна решимости протрезветь. И… эта надежда, Роан. Неважно, сколько раз мама меня разочаровывала, но эта тупая, чертовски бесполезная
Он притянул меня к себе и поцеловал в висок, я прижалась к нему. Мы встретились всего-то четыре недели назад, а у меня было такое ощущение, будто мы знакомы вечность. Будто он ждал меня здесь всю жизнь.
– Что мне делать? – прошептала я. – Я не знаю, что мне делать. Отгородиться от нее совсем или попытаться снова?
– Хотел бы я дать тебе ответ, – его голос прозвучал хрипло, почти что надсадно. Как будто ему было больно за меня. От этой мысли мое сердце сжалось еще сильнее. – Но только ты можешь принять это решение, Эви. Хорошая новость состоит в том, что ты здесь. Не там. И у тебя есть время на принятие решения. Тебе не нужно принимать его прямо сейчас. Просто будь здесь, Эви, со мной. Твоя мама, Чикаго, все это… хотя бы один раз это может подождать. Пока
Я еще крепче прижалась к нему, вдыхая его уже такой знакомый запах, чувствуя на себе его теплые сильные руки.
Боль в груди утихла, растворилась.
– Это я могу, – шепотом ответила я.
Он обнял меня еще сильнее.
Глава одиннадцатая
Светило солнце, окружавшие нас здания защищали от ветра, дувшего с моря, на небе не было ни облачка, словно боги, отвечавшие за погоду, знали, что сегодняшний день являлся очень важным для Каро.
Это был день ярмарки.
Последние пару недель Роан оставлял рекламные листовки в магазинах и раздавал знакомым – в надежде, что люди распространят эту новость.
Очевидно, так и случилось.
Улицы были забиты машинами еще до того, как мы закончили устанавливать наши прилавки. Жители согласились на то, чтобы мы ради нашей ярмарки перекрыли главную улицу, и если бы они захотели сегодня выехать из деревни, то им пришлось бы проехать по проселочной дороге через лес.
Мой прилавок с книгами и туристическими безделушками находился рядом с прилавком Каро, так что я была рядом с ней – на случай, если ей понадоблюсь. Пока она все раскладывала, у нее тряслись руки. Порывшись в интернете, Каро нашла шкафы-витрины в хорошем состоянии, позволяющие сохранить выпечку свежей. Перед каждым рядом изделий лежала небольшая грифельная табличка, на которой было написано мелом, что это за товар и сколько он стоит. Кухня в моей квартире выглядела так, будто по ней прошелся ураган, потому что тетя Хелена, разъяренная новостью о ярмарке, не позволила Каро готовить дома. И та трудилась всю ночь, чтобы утром у нее была свежая выпечка для продажи.
Я внимательно наблюдала за Каро, переживая из-за того, что она не поспала. Еще больше меня беспокоили ее трясущиеся руки.
– Могу я чем-нибудь помочь тебе? – мягко спросила я, подойдя к девушке.
Красивые рыжие волосы Каро были собраны в небрежный хвост. Утром у нее не было времени прихорашиваться, и такая прическа смягчала ее образ. У лица вились прядки волос, и это очень отличалось от того строгого пучка, с которым она обычно ходила.
К тому же к длинной юбке у нее имелся с собой только свитер, и мне каким-то чудом удалось убедить ее, что в нем ей будет слишком жарко. Я дала Каро свою простую белую футболку с круглым вырезом. Она была ей велика, поэтому я собрала ткань сзади и завязала в узел на пояснице. Завязанная футболка отлично сочеталась со свободной струящейся юбкой и подчеркивала осиную талию Каро. В кои-то веки она выглядела на свой возраст, непринужденно и стильно. Увидев себя в таком виде, девушка открыла рот, явно собираясь протестовать, но потом, передумав, прищурилась, разглядывая свое отражение.
Быстро осмотрев себя, Каро задумчиво наклонила голову набок и разгладила юбку. Я поняла, что в тот момент она приняла решение быть храброй и пойти в том, что не одобрит ее тетя. Мы молча вышли из квартиры и загрузили корзины, или, как их тут называли, тележки, нашими товарами.
Роан был на площади и вместе с парой деревенских жителей устанавливал прилавки для арендаторов. Он ушел припарковать арендованный фургон, на котором были привезены прилавки, и с тех пор мы его еще не видели.
– Я в полном порядке, – тихо ответила Каро, хмурым взглядом глядя на толпу, ожидавшую нашего объявления о начале ярмарки. Ближе всех к толпе стоял прилавок Энни Фостер и ее жены Лиз, на котором разместились картины Лиз. Время от времени кто-нибудь делал шаг в сторону ярмарки, и тогда Энни кашляла, демонстративно смотрела на часы, а потом начинала сверлить этого человека глазами.
Я усмехнулась, когда она сделала это снова.
Однако моя улыбка сошла с лица, когда я увидела, что ее жена бросает обеспокоенные взгляды на что-то позади меня. Мне не нужно было поворачиваться, чтобы понять, что беспокойство возникло из-за Мэгги Фостер, поставившей рядом со мной прилавок с ювелирными изделиями и картинами. Судя по бледному потрясенному лицу Мэгги, ее никто не предупредил, что ее дочь и невестка будут тут.