Саманта Сотто Ямбао – Луна на воде (страница 2)

– Так и есть, – ответил Тошио.

– Разве это ресторан? – уточнила дама, окинув взглядом помещение.

– Нет. Здесь находится мой ломбард.

– А ресторан на втором этаже?

– Нет, – покачал головой Тошио.

Морщина озадаченности прорезала красивый высокий женский лоб.

– Должно быть, вы устали, простояв в очереди так долго. Может, желаете немного отдохнуть? – Тошио указал на низкий столик в углу зала, окруженный набором шелковых напольных подушек.

– Я… я могла бы поклясться, что здесь ресторан. – Дама склонила голову, задумчиво коснувшись своих тонких губ. – Я же видела, как мужчина, стоявший в очереди передо мной, проходил в эту дверь. И заметила за ней столики со стульями, и… – Она еще немного склонила голову. – Извините, что побеспокоила вас.

– Вам нет нужды извиняться. Могу я предложить вам что-нибудь выпить? Может, хотите чашку чая?

– Благодарю, но мне…

– Пожалуйста, я настаиваю. Меня это ничуть не затруднит. – Тошио вышел из-за прилавка и призывно произнес через плечо: – Хана? Принесешь нам чай? У нас гостья.

Хана закрыла журнал учета и встала из-за стола, некогда принадлежавшего ее матери. Она знала свои реплики так же хорошо, как и единственную мысль, которая сейчас крутилась в голове их клиентки.

«Чай». В этот момент разговора с отцом все клиенты думали одинаково. В их головах мелькали простые мысли, мелкие и легкие, как воздух, без единого острого края, о который они могли бы порезаться. Каждому доводилось пить раньше чай, и все они помнили, как он приятно смачивает их языки и проскальзывает внутрь, согревая горло и успокаивая душу. От чашки чая не будет никакого вреда, и они не могли даже подумать о какой-то причине для отказа от любезного предложения владельца ломбарда. Во всяком случае, было бы невежливо ответить отказом, когда они сами ошибочно забрели в это заведение. Клиенты в первую очередь старались припомнить, куда, собственно, направлялись, но в основном им вспоминалось ощущение холодной пустоты в животах. Чай мог смягчить его. Возможно, изначально они отстояли длинную очередь именно из-за чая. Наполнив водой чайник, Хана поставила его на плиту.

– Да, чай был бы весьма кстати, – улыбнувшись и кивнув, призналась дама.

– Чудесно. Меня зовут Исикава Тошио, – он жестом показал на напольные подушки, – прошу вас, присаживайтесь.

– Спасибо, – дама опустилась на подушку такого же серого оттенка, каким был этот осенний день, – а я Такеда Изуми.

– Благодарю, что заглянули к нам сегодня, Такеда-сама. Вы наверняка сочтете, что в нашем ломбарде делаются весьма справедливые и даже щедрые предложения.

– Но ведь я попала сюда… – Изуми покрутила в пальцах жемчужину своего ожерелья, ее лоб нахмурился, словно она сосредоточенно рылась в ящичках своей памяти, пытаясь найти то, что собиралась сказать.

Хана вынесла чайный набор на черном лакированном подносе.

– Хана, познакомься с Такедой-сама.

– Рады видеть вас в нашем ломбарде, – поклонившись, ответила Хана. – Приятного вам чаепития, – добавила она, поставив поднос на столик.

Когда Хана вышла, Изуми повернулась к Тошио.

– У вас очаровательная дочь, Исикава-сан.

– Благодарю. Она очень похожа на свою… – Тошио не договорил, напряженно улыбнувшись.

Устремив взгляд на поднос, он налил чай в мелкие глиняные чашки. Сами чашки сохранили цвет спокойного бирюзового моря, хотя по их глазури протянулось множество трещин. Они могли бы развалиться, если бы их не отреставрировали мастера искусства Кинцуги[8]. Золотая пыль и лак заполняли трещины, змеясь по чашкам подобно молниям.

– У них на редкость изысканный вид, – заметила Изуми, восхитившись чашками.

– Благодарю. Меня сильно огорчало, когда я случайно ронял их, но в данном случае, признаюсь, собственная неловкость доставила мне удовольствие. – Тошио протянул Изуми чашку. – Ведь разбитые вещи, знаете ли, обладают уникальной красотой.

Изуми провела по тонкому золотому шву кончиком идеально ухоженного пальчика.

– Некоторые вещи переносят повреждения лучше других, – произнесла она так тихо, словно опасалась, что от звука ее голоса чашка может развалиться.

– Я находил красоту в самых разных сломанных вещах. Кресла. Здания. Люди.

– Люди? – Изуми подняла взгляд от чая.

– Особенно люди. Они разбиваются самыми потрясающими способами. За каждой морщинкой, царапиной и ранкой скрывается своя история. Незримые шрамы прячут самые глубокие раны, и они наиболее интересны.

Изуми покрутила одно из двух колец с большими бриллиантами, подталкивая его к основанию пальца.

– У вас, Исикава-сан, на редкость своеобразная точка зрения.

– О, это далеко не просто точка зрения. Именно по этой причине я открыл наше заведение. У нас особый тип ломбарда, Такеда-сама. Мы не торгуем безделушками. Кольца с бриллиантами и жемчужные ожерелья не имеют ценности для нас.

Из задней комнаты Хана слышала разговор отца с Изуми. Она уже сбилась со счета, сколько раз слышала подобные разговоры за чашкой чая.

Но сколько бы раз отец ни произносил эти слова, голос его всегда звучал искренне. По большей части он говорил своим клиентам правду, независимо от того, насколько трудно им было в это поверить. Хотя, по ее мнению, то, чем он делился с клиентами, никоим образом не было ошеломляющим откровением, обычно они ненадолго впадали в недоумение. И это вполне понятно. Ведь за дверью лапшичной верх был верхом, низ был низом, и никаких ломбардов, подобных этому, не существовало. Такеде Изуми еще предстояло узнать об особом навыке Тошио: за то время, которое потребуется ей, чтобы допить свой чай, он убедит ее отказаться от всего, во что ее учили верить, чтобы позволить ее разуму ухватить идею того, чего она не может коснуться.

Хана вернулась к столу и взяла верхнюю книжку из стопки. Книжку в мягкой обложке с загнутыми уголками, страницы которой держались на честном слове. Клиент по имени Ито Дайсукэ заложил ее утром. Она проверила пункт по списку в журнале и поставила небольшую галочку, убедившись, что все в порядке. Эта книга нравилась ей больше всего среди закладов, нашедших в тот день свой путь в ломбард.

Из ящика письменного стола Хана достала очки своей матери в золотой оправе. Нацепив очки, она пристроила их на носу и, глянув в линзы, увидела, что же на самом деле представляла собой эта книжка: важный выбор, изменивший ход жизни Ито Дайсукэ.

Ее истинный вид был гораздо интереснее, чем просто книга. Вместо страниц у нее были сияющие пушистые перья, которые превратили ее в светящуюся певчую птицу. Пристроившись на пальце Ханы, она переливалась всеми оттенками золота и лазури.

Когда-то эта птица звонко пела в душе Дайсукэ, в течение пяти лет трудившегося над написанием детективного романа каждую ночь после рабочей смены в вечернем магазине. Когда он бросил роман и удалил все незавершенные черновики, сделанные за два года, птица потускнела, умолкла и стала угольно-черной. Она клевала его изнутри, если он опять начинал думать о серии вымышленных убийств в квартале Харадзюку[9], которые вовсе не собирался раскрывать. Но теперь Дайсукэ заложил свой выбор и стал свободным. Из-за того, что он заложил этот выбор, ему предстояло пережить время холодной пустоты, но оно пройдет. Он не собирался вспоминать этот выбор, или этот ломбард, или человека, уговорившего его расстаться с потрепанным детективным романом. Душевное спокойствие, убедил его Тошио, стоит незнания того, что произойдет после двести пятьдесят четвертой страницы.

Сняв очки, Хана нашла место для книжки Дайсукэ на полке, рядом с набором домашних ключей и разорванным пополам билетом на самолет. Вечером, после закрытия ломбарда, ее отец заберет все сданные за день ценности и спрячет их в хранилище.

Такеда Изуми прищурилась, пытаясь осознать слова, висящие в воздухе над двумя склеенными чашками чая.

– Это не имеет никакого смысла. Как люди могут закладывать свой выбор?

– Понятие «смысла» относительно, – возразил Тошио, – некоторые вещи, имеющие смысл в вашем мире, в моем – просто нелепы. Никогда не понимал назначения телевизоров или телефонов.

– Что вы имеете в виду, говоря о «моем мире»?

– Вы пришли из внешнего мира, с той стороны двери. А наш с дочерью мир здесь, по эту сторону. Всякий раз, когда кто-то с вашей стороны попадает в наш ломбард, на то есть веские причины. Наши клиенты имеют выбор, ставший для них слишком обременительным. Мы избавляем их от такого выбора, чтобы они могли с облегчением вернуться в свой мир, став более довольными своей судьбой.

– Это что, шутка?

– Я не стал бы шутить о таких вещах. Мы здесь занимаемся важным делом.

– Не знаю, что у вас тут за игра, но она не кажется мне забавной, – заметила Изуми, схватив свою сумочку.

– Это не игра, и она не предназначена для забавы. Я не могу заставить вас остаться, но знаю, что случайно никто не попадает в наш ломбард. Если бы вы не нуждались в наших услугах, то открыли бы другую дверь и вошли в лапшичную так же, как и все остальные клиенты, ожидающие в очереди снаружи.

Изуми напряженно расправила плечи и вздернула подбородок.

– Если предположить, что ваши слова справедливы – а это не так, – мне все равно не потребуются ваши услуги. Мне вовсе не о чем сожалеть.

– Извините, Такеда-сама, если обидел вас, – Тошио покаянно склонил голову, – но я уже очень давно занимаюсь этой работой. И могу сказать, когда люди счастливы, а когда нет, независимо от того, как хорошо они одеты и как ослепительна их улыбка. Счастье мало связано с тем, что у вас есть, и имеет отношение только к тому, чего у вас нет.