Саманта Миллс – Крылья за спиной (страница 12)

– Да. – Девушка подалась вперед. – А главный завет техно-дэва – творить. А схола-дэва – изучать прошлое. Вам просто надо отойти в сторону и дать нам сделать дело.

Земолай прикрыла глаза, представляя будущее, в котором подобное стало бы возможно.

– Красивая фантазия, – заключила она с изрядной горечью. – Но все это не важно. Схола-дэв молчит долгие годы. Если в той башне и остались до сих пор его забаррикадированные адепты, то очень мало. Секта книжников почти умерла, и если их божеству и есть что сказать по этому поводу, он держит это при себе.

Земолай припомнила, как закончились открытые службы схола-дэву. В памяти всплыло лицо Схола Петке прямо перед тем, как ему на голову надели мешок. Крылатые искоренили ересь, и с тех пор книжников едва хватало, чтобы ухаживать за святилищем на крыше.

Гальяна вскочила, едва не опрокинув стул. В глазах у нее вспыхнул новый свет, нечто среднее между страхом и решимостью. Земолай потребовалось мгновение, чтобы понять, что в руке у девушки зажат ключ.

– Хочу показать тебе кое-что, – сказала Гальяна. – И думаю, ты готова это увидеть. Могу я тебе доверять?

Ключ сверкнул серебром – так близко, словно дразня.

Сработало. Пусть Земолай потеряла нить собственного плана, позволила себе отвлечься на сожаления о прошлом, все равно сработало. Реальность с грохотом встала на место, и Земолай ею чуть не подавилась. Ее разбирала злость на эту юную идеалистку – за ее наивность, ее оптимизм, ее веру в способность все изменить. Только посмотрите на нее – думает, что победила. Будто стоит побеседовать пару раз по душам через решетку и вся жизнь Земолай изменится. Предлагает этот ключ, словно безделушку и они сейчас выйдут отсюда подругами.

– Мне ведь больше некуда идти, – откашлявшись, произнесла Земолай.

Ключ повернулся в замке. Запоздало насторожившись, Гальяна отступила на шаг, но движения Земолай оставались замедленны. После недели (или дольше) взаперти, она только так и могла двигаться – неторопливо и размеренно.

Гальяна нервно рассмеялась:

– Ну, думаю, пора напомнить тебе о таблетках. Кроме того, у меня при себе болт-ган.

– Разумеется, – отозвалась Земолай.

Гальяна попятилась к выходу из комнаты мимо стульев для посетителей и недоеденной булки с орехами – и столового ножа, который она столь заботливо приносила каждый день, чтобы нарезать еду для Земолай.

Пленница притормозила, дожидаясь, пока Гальяна минует дверной косяк и отойдет еще на три шага, и накрыла нож ладонью.

В первые дни войны Земолай получила задание выкурить повстанцев из подземных укрытий. В какой-то момент она обнаружила сложную сеть туннелей между подвалами, словно миниатюрный город под городом. Некоторые были соединены изначально, а другие, укрепленные лишь скрипучими деревянными подпорками да молитвой, явно прорыли наспех. Она называла их кроличьими норами. (А она тогда кто, лиса? Змея?)

Что смогли, засыпали, остальное взорвали. Гадкая работенка.

Теперь, когда Гальяна вела ее бесконечными переходами, то поднимаясь по лестнице, то спускаясь, Земолай снова вспомнила те лабиринты. Здешняя сеть туннелей выглядела куда надежней, хвала Пятерым, с более прочными крепями и аварийными фонарями через равные промежутки, но вряд ли она нашла бы выход самостоятельно.

Гальяна шла быстро, на безопасном расстоянии и держала руку на отлете, но Земолай это не заботило. За те полсекунды, что потребуются бывшей крылатой на перехват, девица просто не успеет вытащить оружие.

Но Земолай грызли сомнения.

Это все туннели (туннели ни при чем). Какой смысл заранее брать заложника, если она заблудится в подземелье (в свое время Земолай и хуже приходилось).

– Куда ты меня ведешь?

– Мы, возможно, уже опоздали, – последовал извиняющийся ответ.

Спокойнее не стало.

Дежурное освещение мигнуло – краткий сбой в подаче электричества, – и Гальяна замедлила шаг. Они достигли конца коридора, где утоптанная земля сменилась плиткой, и осталась всего одна дверь. Девушка быстро набрала код на вмонтированной в стену незаметной клавиатуре, загородив ее от Земолай всем телом. Они шагнули внутрь, в темное, пугающе тесное пространство, освещенное лишь тусклой лампочкой над притолокой.

Засов с решительным стуком защелкнулся обратно. И никого вокруг. Позади запертая дверь. Пространство впереди отгорожено толстыми красными портьерами.

Гальяна предостерегающе вскинула ладонь, едва различимую во мраке.

Земолай стояла на волосок позади нее. Закатанный под пояс штанов столовый нож прижимался к изгибу живота. Ладонь подрагивала, помня ощущение сжатой рукояти.

Гальяна заглянула за портьеры, обнажив изящный изгиб шеи.

«Вот сейчас», – подумала Земолай.

Сейчас, пока девица отвлеклась. Сейчас, пока они не шагнули в неизвестность, пока Гальяна не обернулась, пока Земолай не сорвалась.

«Сейчас».

– Успели! – с улыбкой обернулась Гальяна, не замечая пота, стекающего у пленницы по спине и разъедающего воспаленную плоть вокруг изуродованных портов. – Побудь тут, ладно? Не хочу никого… расстраивать.

Без дальнейших объяснений она нырнула за портьеру, лишив Земолай отличного шанса.

Тяжело дыша, бывшая крылатая зажмурилась, грудь словно тисками сдавило. Вся группа вот-вот вернется (в расцвете сил она бы легко справилась с ними, но не сейчас, не в нынешнем состоянии), а она загнала себя в угол, буквально.

Но…

Имелся еще один вариант.

Вариант был так себе – куда лучше самой триумфально вернуться со сведениями о производстве альтернативы мехалину и приволочь преступников лично, – но он существовал, и следовало привести его в исполнение, прежде чем расшатанные нервы подведут ее в очередной раз.

Земолай вытащила нож из-за пояса. Облизнула лезвие, затем тщательно вытерла с обеих сторон о более-менее чистый участок темных штанов. Темная ткань – это хорошо. На темном будет не так заметно. Помяла большим пальцем верхнюю часть правого бедра, ища, нащупывая…

Нож вонзился в плоть.

Не закричать стоило изрядных усилий (потому что, черт возьми, без лекарств оказалось намного больнее), но Земолай подцепила тонкий слой мышечного трансплантата, даже не ругнувшись. Пот выступил на лбу блестящей пленкой… поле зрения на полсекунды потемнело по краям… а затем она извлекла нечто гладкое, теплое и мокрое от крови.

Резонансный чип – последнее звено связи с высшим командованием мехов. Он синхронизирован с парным устройством в башне Кемьяна. Когда маячок остынет, в башне раздастся сигнал тревоги – «крылатый пал», – и наземная команда отправится за ее телом. Вот тогда-то они и обнаружат, что она находится далеко от больницы для рабочих, и отследят сигнал досюда.

Готово. Если она выстоит против юных повстанцев, можно будет держаться исходного плана и взять их самой. Но вдруг силы или нервы снова подведут? Что ж, если вооруженная пятерка уже в пути, ни то ни другое ей не понадобится.

Земолай отодрала один из карманов и засунула лоскут в разрез на штанах. Решение более чем временное, но ей требовалось лишь замедлить кровотечение. Затем она шагнула за занавески, крепко сжимая чип в кулаке, чтобы оставался теплым, пока не оценит ситуацию.

От увиденного она замерла.

Широкое, круглое помещение с низким потолком, лишь по краям освещенное оранжевыми фонарями. Плиточный пол. Там и сям в тусклом свете поблескивают металлические опоры. Между ними клубится небольшая толпа, в общей сложности пять-шесть десятков человек. Синекожие и длинноногие, богатые бездельники и явные маргиналы, и полным-полно мятежного молодняка, причем все щеголяют постоянными модификатами.

Вперед выдвинулась некая фигура. Сутулый и лысоватый старик. Одной рукой он прижимал к себе зеркало, а другой – пухлую сумку. Он поставил свою ношу на пол и двигался при этом спокойно, деловито, напоминая не столько преступного гения, сколько пожилого лавочника, расставляющего свои товары.

Вот он поднял голову, глаза его вспыхнули лунным серебром, и иллюзия кроткого дедушки рассеялась. Это был истинный адепт схола-дэва.

Теперь Земолай точно знала, где очутилась – в молитвенном зале глубоко под храмовой башней Желан, в самом сердце Милара.

А стоял перед ней Схола Петке, вернувшийся из мертвых.

Глава седьмая

Наш священный долг – создавать порядок из хаоса; обеспечивать ясность и изгонять сомнения. Нигде этот завет не отражается так идеально, как в субординации.

Как меха-дэва говорит Голосу, так Голос говорит командирам, так командиры говорят воинам и так воины становятся клинком в руке.

Вот что преисполненная восторга победительницы тринадцатилетняя Зеня писала домой в свой первый вечер в Паве:

«Это потрясающее место! Весь комплекс выстроен в форме огромной шестеренки… стена высотой пятнадцать футов, по периметру расставлены квадратные домики. Вот в одном из таких зубцов я и живу.

Все здесь делается пятерками: четыре конечности и голова. Я живу с Ромилом, Лийо и Долин, а командир у нас крылатая Водайя. Я волновалась, но они мне обрадовались.

И башня Кемьяна ПРЯМО ТУТ… Как думаешь, меня уже пустят? Не слишком нахально будет попроситься? Или стоит подождать? Или все-таки спросить?

Это все взаправду!!»

На что Никлаус ответил:

«Радует, что ты еще в состоянии писать, но пунктуация уже пострадала».

А затем в присущей ему манере пустился в витиеватое описание своего следующего исследовательского проекта для Схола Петке.