Саманта Кристи – Лиловые орхидеи (страница 60)
– Боже, Бэйлор, как я тебя люблю. Я так тебя люблю, – говорит он, затаив дыхание у меня на плече.
Слезы текут у меня из глаз от его слов.
Слезы текут у меня из глаз оттого, что я не могу сказать в ответ того же.
Он скатывается с меня, и мы несколько минут лежим неподвижно, восстанавливая дыхание. Наконец мы снова можем говорить.
– Расскажи мне о них, – ни с того ни с сего просит он, снимая и выбрасывая презерватив.
– О ком? – спрашиваю я.
– О тех «немногих», которые у тебя были.
Я вопросительно приподнимаю брови.
– Ты правда хочешь, чтобы я рассказывала о других мужчинах, когда мы лежим вместе в постели?
– Да.
Гэвин садится, прислоняется спиной к изголовью кровати, сажает меня перед собой и обхватывает своими сильными руками.
– Раз сейчас я единственный, кто бывает в твоей постели, я хочу услышать о тех, кого тут нет.
Я кладу голову ему на плечо и собираюсь с мыслями.
– Первым был Дэвид, – говорю я. – Мэддоксу было два года. Он только начал ходить в детский сад, и Дэвид был отцом-одиночкой, с которым мы познакомились в месте встречи для родителей.
– У вас было место, где вы встречались с другими одинокими родителями? – спрашивает он в изумлении.
Я смеюсь, прижимаясь к нему.
– Нет, дурачок. После занятий мы сидели в своих машинах и ждали, когда дети выйдут. Иногда, когда они задерживались, мы выходили из машин и разговаривали.
– Понятно, – говорит он. – Да, это гораздо логичнее. И что с ним случилось?
– Мы встречались пару месяцев. Потом просто отдалились друг от друга, мне кажется. Он хотел большего. А я нет. Кажется, через пару лет он в итоге женился на одной из других мамочек из того же детского сада.
Он отводит мои волосы в сторону и целует сзади в шею.
– Кто был следующим?
– Тони, – говорю я. – Он был другом Криса. Крис устроил нам свидание вслепую примерно три года назад. Тони был вольным человеком, и мы скорее были друзьями с привилегиями, чем девушкой и парнем.
– Друг Криса, значит? – спрашивает он. – Вы еще общаетесь?
Я посмеиваюсь над его ревностью.
– Нет, он нашел работу в Вирджинии, кажется, а я с ним не поехала, так что все закончилось.
– М‐м‐м, – мычит он.
Я почти слышу, как у него в голове крутятся шестеренки – так усердно он меня анализирует.
– А потом был Роджер.
Я качаю головой, вспоминая свои самые серьезные отношения.
Гэвин властно сжимает меня еще крепче.
– Роджер?
– Это было больше двух лет назад, – рассказываю я. – Роджер работает в моем издательстве. Мы познакомились, когда он приехал обсудить со мной и Дженной несколько идей по рекламе. Мы друг другу приглянулись, и он пригласил меня на свидание.
– Он тебе очень нравился, да?
Я киваю.
– Ты его… любила? – вяло спрашивает Гэвин.
– Нет, не любила, – говорю я. – Но он хотел, чтобы любила.
– И чем все закончилось? – спрашивает он.
– Мы встречались почти год. Он хотел, чтобы мы с Мэддоксом переехали к нему в Нью-Йорк. А я не хотела, поэтому мы расстались.
Гэвин вздыхает мне в волосы.
– Ты больше никому не доверяешь, да? Из-за меня.
– Что? Нет! – восклицаю я.
– Боже, мне так жаль, – говорит он, целуя меня в волосы.
– Перестань это повторять! Ты в этом не виноват, и я в полном порядке, – вру я.
Я освобождаюсь из его объятий, сажусь на край кровати и хватаю со спинки стула свой шелковый халат, надеваю его и произношу:
– Тебе лучше уйти. Иногда Мэддокс просыпается, когда ему нужно в туалет. Он испугается, если у меня будет заперта дверь.
Гэвин фыркает и быстро одевается.
– Ты когда-нибудь пустишь меня обратно, Бэйлор?
– По-моему, ты уже здесь, разве нет? – говорю я.
Он обходит постель и встает прямо передо мной.
– Я говорю не про твою постель, Бэй.
Гэвин кладет руку мне на грудь, прямо на сердце. Минуту он смотрит на меня, затем отпирает дверь и уходит.
Эхо его слов звучит у меня в голове.
После происшествия в школе Мэддокса прошло уже две недели. Хотя эта женщина больше не появлялась лично, она прислала еще несколько писем по электронной почте и одно письмо на мой домашний адрес. Но к сожалению, полицейская машина уехала от меня вчера, оставив меня разочарованной. Нет никакой новой информации, никаких зацепок, ничего, что могло бы помочь. Они смогли проследить, откуда были отправлены электронные письма, – но все они были отправлены с компьютеров в общественных местах. В библиотеке. В местном колледже. В аэропорту. Это неутешительные новости. Это означает, что эта женщина понимает, что то, что она делает, неправильно, и пытается замести следы.
Я стараюсь не унывать ради Мэддокса. Мы все стараемся, чтобы он жил нормальной жизнью. Ну, насколько это вообще возможно, учитывая, что он единственный ребенок в школе, рядом с которым на игровой площадке присутствует телохранитель.
В последние несколько недель я мало видела Гэвина. В прошлые выходные они с Мэддоксом ходили в поход с моим отцом, Крисом и его сыновьями.
Зато я продвинулась в написании книги. Я пролила немало слез, но и смеялась тоже немало. Это стало для меня неплохой психотерапией. Проблема заключается в том, что я все время возбуждена. В первые месяцы мы и правда много занимались сексом – особенно на весенних каникулах. Неудивительно, что я залетела, даже
Сегодня после утреннего футбольного матча Гэвин отвез нас покататься на лошадях. Мэддокс надел свою ковбойскую шляпу, как и обещал, – вместе они выглядели просто прелестно. Потом Гэвин сказал, что вернется в гостиницу, чтобы «как следует отдохнуть» перед сегодняшним вечером. Я знаю, что он хотел пошутить, но в этих словах есть и доля правды. Все это его ужасно утомляет. Полеты. Работа допоздна. Ранние подъемы. За последние два месяца он несколько раз простужался и один раз болел ангиной. Он утверждает, что это все от микробов в самолете, но я думаю, что жизнь между двумя побережьями его истощает.
Сегодня я иду на свидание с Гэвином Макбрайдом. Не думала, что когда-нибудь снова произнесу эти слова, но вот я делаю несколько глубоких вдохов, получив от него сообщение, что он едет ко мне. Мы сегодня идем на свидание. Вдвоем.
Я одеваюсь и захожу на кухню. Кэлли смотрит, как я наливаю и залпом выпиваю порцию виски. Потом иду в ванную и чищу зубы.
– У тебя это не в первый раз, Бэйлор, – говорит она через дверь. – У тебя это уже было.
Я приоткрываю дверь и в щелочку смотрю на нее.
– Я не паникую.