Саманта Кристи – Черные розы (страница 60)
Медсестра улыбается:
– Да, конечно.
Здоровой рукой Хейли хватается за перила, чтобы перелезть ко мне. Когда я беру ее на руки, она прижимается ко мне с такой силой, что мы практически сливаемся воедино. Я опускаю лицо в ее платиновые кудряшки и вдыхаю ее сладкий ангельский аромат.
– Все хорошо, солнышко, – выдыхаю я в ее волосы, называя ее ласковым прозвищем, которое часто использует Мейсон, чтобы ее успокоить.
– Хейли бум-бум, – хнычет она мне в футболку.
Я киваю ей в волосы, сдерживая слезы и стараясь не прикасаться к повязке у нее на голове.
– Да. Хейли сильно бум-бум. Доктор тебя вылечит, милая. Может, тебе приклеят большой пластырь с принцессой. Или наложат красивый розовый гипс, а мы разукрасим его фломастерами и наклейками.
Не знаю, насколько она меня понимает сквозь свои непрекращающиеся слезы. Но она больше не кричит, и я благодарна уже за это. Я нежно прикрываю ей ушко и спрашиваю у медсестры:
– Ее ведь вылечат, правда?
Медсестра обнадеживающе улыбается.
– Плач и крики – это на самом деле хорошие знаки. Это означает, что у нее, скорее всего, нет травмы головы. Но ей, наверное, придется наложить пару швов.
Медсестра улыбается Хейли и отводит прядь волос с ее лица.
– Ее прелестные кудряшки скроют любые шрамы. И ей нужно будет сделать рентген, чтобы убедиться, что нет перелома.
У медсестры пищит пейджер.
– Вы здесь справитесь? – спрашивает она.
Я киваю и, пересиливая комок в горле, отвечаю:
– Да. Думаю, мы справимся.
Лицо медсестры излучает сострадание.
– Кстати, меня зовут Сейди. Не давайте доктору Уорнеру себя запугать. Вам здесь самое место. Я думаю, что ее папе повезло иметь такую девушку, как вы.
– Спасибо.
Сейди идет к двери.
– Не удивляйтесь, если она заснет от усталости. Сон пойдет ей на пользу. Когда приедут ее родители, мы начнем делать обследования.
Она тихонько закрывает за собой дверь. От остального пространства травмпункта нас отделяет только окно, частично прикрытое шторами.
Я сажусь на стул рядом с кроваткой, Хейли все еще прижимается ко мне всем телом, а ее дыхание уже начинает выравниваться. Я успокаивающе глажу ее по спине, и очень скоро – как Сейди и предсказывала – Хейли засыпает у меня на руках, время от времени икая, пока ее тело погружается в сон.
Я осторожно достаю из кармана телефон Мейсона и пишу Бэйлор эсэмэс, спрашивая, почему они так задерживаются. Бэйлор перезванивает почти сразу. Я отвечаю еле слышным шепотом.
– Бэйлор, где он?
– Я тебя почти не слышу, Пайпер, – громко говорит сестра, словно громкость ее голоса может компенсировать недостаточную громкость моего. – Мейсона не было дома, поэтому мы позвонили в спортзал, и нам сказали, что он пробыл там совсем недолго. Наверное, он сейчас возвращается домой. Скайлар ждет у его подъезда, а мы с Гэвином едем в зал. Может, он решил после пробежки поехать к Скайлар. Там мы тоже проверим. Что тебе удалось выяснить? Что с Хейли?
– Она сейчас спит, – шепчу я, глядя на ее нежную головку. – Врачи говорят, что все будет хорошо, но они не могут проводить обследования без присутствия одного из родителей. Бэй, пожалуйста, разыщи его.
– Можешь даже не сомневаться, Пайпс. Просто позаботься о нашей милой девочке, пока Мейсон до вас не доберется, ладно?
Я киваю, я не могу говорить из-за очередного тягучего комка в горле.
– Можешь даже не сомневаться, – отвечаю я и вешаю трубку.
Я просыпаюсь от болезненного вскрика Хейли, тепло между нашими телами подтверждает, что мы пробыли в таком положении довольно долго. Я бросаю взгляд на часы, висящие на стене, – мы обе задремали на несколько часов. Уже почти полночь. Мейсона нет. И Кэссиди тоже.
Я проверяю телефон Мейсона. Пришло несколько сообщений от моих сестер, которые все еще ищут моего пропавшего без вести парня. Я кляну себя за то, что разбила свой телефон и оставила его лежать на тротуаре в прошлые выходные. Если бы не это, Мейсон был бы уже здесь и Хейли делали бы обследования, необходимые для того, чтобы ее вылечить.
– Ш-ш-ш, – выдыхаю я в ее волосы.
Я потираю ей спинку и произношу все то, что мама говорила мне в детстве, когда я болела. Может, обезболивающие, которые ей дали, перестают действовать? Интересно, почему к нам еще никто не приходил?
– Хочу папу, – ноет Хейли мне в плечо.
– Папа скоро придет. Я тебе обещаю, Хейли.
Я снова смотрю на телефон Мейсона, и у меня появляется идея. Я открываю папку с музыкой и листаю, пока не нахожу то, что мне нужно. Песню, которую Хейли напевала в тот день в парке. Я нажимаю на «Пуск» и делаю звук погромче, надеясь, что музыка отвлечет ее от боли.
Девочка смотрит на меня, и у нее дрожат губы. У нее текут сопли, и я вытираю их своим рукавом. Я начинаю подпевать песенке, меня совершенно не заботит мое любительское исполнение, ведь моей единственной слушательнице всего два года.
Крупная слеза скатывается у нее по щеке, а потом на ее губах появляется прекрасная безмятежная улыбка. Улыбка, которая захватывает все мое существо, улыбка, которая навечно завоевывает мое сердце.
Глава 32. Мейсон
Меня раздирают противоречия. Я испытываю благоговейный трепет. Я потерял дар речи.
Я хочу вломиться в палату и взять свою израненную дочь на руки. Первобытное желание защищать ее – защищать их обеих – очень сильно. Но то, что я наблюдаю сейчас в окне отдельной палаты Хейли, очень похоже на чудо.
Пайпер держит на руках мою дочь – она держит ее так, как мать держит своего ребенка. Она покачивается взад и вперед, качая Хейли мягкими успокаивающими движениями. Когда Пайпер немного поворачивается вбок, я вижу, что ее губы шевелятся. Похоже, она поет.
Я медленно и осторожно приоткрываю дверь, чтобы их не потревожить. До моих ушей долетает музыка, и я улыбаюсь. Откуда она узнала, что надо включить именно эту песню? Но дыхание у меня перехватывает не от песни, а от голоса Пайпер. Я не слышал ее пения с того дня, когда мы только познакомились, и она пела у меня в машине. Мои ноги приклеились к полу, я завороженно слушаю, как любовь всей моей жизни поет и утешает мою хрупкую дочь. Хейли держится за Пайпер так, словно от этого зависит ее жизнь. При виде крепнущей связи между ними мое сердце переполняется радостью.
Доктор заверил меня, что Хейли не получила серьезных повреждений. Возможно, понадобится наложить несколько швов и шину или гипс на руку. И хотя, как отец, я хочу сейчас подойти и взять Хейли на руки, как мужчина, я понимаю, что этот момент слишком важен для них, и поэтому не мешаю им.
Когда я увидел у своего подъезда Скайлар, которая бежала ко мне с перепуганным видом, я понял, что случилось что-то ужасное. Я подумал, что что-то случилось с Пайпер. Когда я узнал, что моя дочь попала в больницу, я испытал почти то же самое, что чувствовал после аварии, в которой погибли мои родители. Пока мы с Скайлар мчались в больницу, перед глазами у меня стояли их истерзанные умирающие тела.
Сегодня был один из тех дней, когда я был счастлив, что меня узнают. Медсестра без вопросов пропустила меня внутрь, а врач появился почти немедленно – я даже не успел дойти до палаты Хейли. Слова врача меня обнадежили. Для Скайлар и ее родных не было причин оставаться в больнице и всю ночь не спать, поэтому я отправил всех домой – обнять своих собственных детей – и пообещал сообщить им, если что-нибудь изменится.
Сейчас, стоя в дверях и глядя на Пайпер и Хейли вместе, я понимаю, что в этой палате находится все мое чертово будущее.
Хейли ерзает на руках у Пайпер и замечает меня.
– Папа! – визжит она и протягивает ко мне ручки.
В два прыжка я оказываюсь перед ней и беру ее маленькое травмированное тельце на руки. После долгих объятий я осматриваю ее повреждения. Слезы щиплют мне глаза, когда моя двухлетка начинает плакать, бормоча что-то нечленораздельное про то, что у нее болит рука и стучит в голове.
– Все будет хорошо, солнышко. Папа рядом. Доктор скоро придет и вылечит тебя. А потом мы поедем домой. Хорошо?
Она хлюпает носом и кивает.
Я смотрю на Пайпер, которая отошла в сторону, чтобы не мешать общению отца и дочери.
– Не могу выразить, насколько я тебе благодарен за то, что ты была здесь. Ты в порядке?
Блестящими глазами Пайпер смотрит на Хейли и прижимает руку к сердцу. Потом кивает, слезы текут из ее сияющих зеленых глаз. Клянусь, что я вижу, как за этими слезами происходит нечто необычайное. Кажется, это называется исцелением.
У себя за спиной я слышу какой-то шорох. Врач и медсестра вкатили в палату столик, накрытый голубой тканью.
– Мистер Лоуренс, мы пришли наложить Хейли швы, – объясняет доктор Уорнер.
Медсестра объясняет нам процедуру и обещает, что самой болезненной ее частью будет введение местного обезболивающего.
Мне позволяют крепко держать визжащую Хейли на руках, пока ей делают укол обезболивающего в лоб. Прежде чем накладывать швы, ей дают несколько минут, чтобы успокоиться и чтобы обезболивающее начало действовать.
В это время я расспрашиваю Пайпер о том, что случилось:
– Расскажи мне все, что тебе известно.
Я с ужасом слушаю, как она описывает все подробности: от истеричного звонка няни до того момента, когда я появился в палате. Я впитываю всю информацию, но мое сознание снова и снова возвращается к одному моменту.