Саманта Кристи – Черные розы (страница 48)
– Пайпер, милая. – Мейсон неуверенно берет меня за локоть. – Пожалуйста, давай сядем, и я все тебе объясню.
Во мне включаются все защитные механизмы, я выдираю руку из его нежного захвата и пихаю его под ребра.
– Никогда больше не называй меня так, черт побери! – И ухожу прочь, умоляя свои ноги не подкашиваться подо мной.
Глава 26. Мейсон
– Подожди! – Я пытаюсь не обращать внимания на то, как все у меня внутри сжалось, и выбегаю за ней из кафе. – Ты не считаешь, что должна меня хотя бы выслушать? – произношу я ей в спину. – В конце концов, я проделал весь этот путь.
Пайпер останавливается и поворачивается ко мне; вместо слез ее глаза наполнены противоречивыми чувствами. Я пытаюсь прочесть их, ведь у меня так хорошо это получалось раньше. Что это в ее невероятных зеленых глазах – злость? Сожаление? Колебания?
Я хватаюсь за последнее, несмотря на ее жалящие слова.
– Я уже говорила тебе, что никому ничего не должна. Никогда.
Пайпер права. Она ничего мне не должна. Особенно учитывая то, что я, по ее мнению, сделал. Черт, ей следовало бы плеснуть мне в лицо своим обжигающим кофе, а не давать мне второй шанс.
– Верно, – соглашаюсь я, подыскивая слова, которые смогут убедить ее остаться и выслушать меня. – Тогда, может, сделаешь это просто по доброте душевной?
Я указываю на столик перед кафе. Он стоит в углу дворика, не на проходе, но все же на виду у множества других посетителей. Я хочу, чтобы она чувствовала себя в безопасности. Это всегда останется для меня самым важным – вне зависимости от того, будем ли мы вместе или нет.
– Пожалуйста. Давай сядем. Тебе не нужно ничего говорить. Просто удели мне столько времени, сколько тебе понадобится, чтобы выпить свой кофе.
Пайпер осматривает другие столики, отмечая, что в кафе в середине утра уже кипит жизнь. Она вздыхает, и сердце подпрыгивает у меня в груди. Она позволит мне все объяснить!
Пайпер подходит к столику, берет один из двух стульев и ставит его как можно дальше от второго. Потом садится и снимает крышку со своего горячего латте.
– Я бы сказала, что у тебя примерно десять минут. Поторопись, потому что, когда я допью кофе, я уйду.
Я объясняю ей все в тошнотворных подробностях – точно так же, как объяснял ее родителям. И когда я смотрю на часы, чтобы узнать, сколько времени прошло, я обнаруживаю, что проговорил больше двадцати минут. А ее кофе все еще стоит на столе. Нетронутый.
В моих словах появляется проблеск надежды.
– Да, я там был, Пайпер. Но клянусь тебе, что я не имею никакого отношения к тому, что случилось. Я понятия не имел о том, что кто-то что-то подмешивал в напитки. Ты должна поверить, что если бы я об этом знал, то положил бы этому конец. Ты даже представить себе не можешь, каким виноватым я себя чувствую из-за того, что был так близко к тебе и ничего не сделал. В тот вечер я тоже пил. Не много, но достаточно, чтобы мой разум был затуманен. Я тогда ходил на довольно бурные вечеринки. И – если говорить совсем откровенно – у меня тоже бывало больше одной девушки зараз. Но девушки были на это согласны, – быстро добавляю я. – Я повидал примерно все. Меня невозможно было шокировать. И я спросил! – говорю я, прикрывая глаза и качая головой, потому что я до сих пор не могу поверить, что это была она. – Как я сказал тебе минуту назад, хотя я тебя не видел, я спросил у тебя, все ли в порядке. Ты подняла большие пальцы вверх. Боже, если бы я только мог повернуть время вспять! – Я в отчаянии провожу пальцами по волосам и дергаю за них от сдерживаемого гнева и отчаяния. – Черт, Пайпер! Ты подняла большие пальцы вверх! Я решил, что все происходит по взаимному согласию. Я решил, что девушка – я решил, что
Наконец Пайпер, которая до этого лишь теребила браслет, протягивает дрожащую руку к стаканчику и делает глоток своего, наверное уже чуть теплого, кофе. Она не смотрит мне в глаза. Она просто смотрит на свой напиток, машинально водя пальцами по черным буквам ее имени на стаканчике.
Когда она начинает говорить, ее слова меня умерщвляют:
– Значит, девушка просто развлекалась?
Я пристыженно киваю, мой голос звучит хрипло от сожаления:
– Прости.
Пайпер откашливается и пытается взять себя в руки, выпрямляясь на стуле и разглаживая складку на джинсах. Она борется с собой. Хотя я ни разу не видел, чтобы она плакала, она явно раздавлена всем этим.
– Ну, по крайней мере, теперь я знаю, какой из моих снов наиболее точный.
Ее голос звучит отстраненно и бесстрастно.
– Мы не можем этого знать наверняка, Пайпер, – объясняю я. – Я был там всего минуту. Даже секунду. Вскоре после этого я ушел с вечеринки. Я не знаю, что произошло потом, но мне нравится думать, что действие наркотиков закончилось и ты начала сопротивляться, что ты пнула их по яйцам и лишила этих подонков возможности продолжения рода.
Пайпер бледнеет. Потом быстро допивает остатки кофе, и я понимаю, что у меня почти не осталось времени.
– Откуда у тебя та фотография? – спрашиваю я.
Я размышлял об этом всю дорогу сюда. Я никогда ее раньше не видел. Если бы я ее увидел, я бы наверняка запомнил ее удивительное лицо, которое невозможно спутать ни с кем.
От ее ответа у меня в животе все переворачивается:
– От Кэссиди.
– Кэссиди? – переспрашиваю я. Уверен, что все верно расслышал, но никак не могу поверить, как это могло произойти.
– Да. Ну ты знаешь, Кэссиди – мать твоего ребенка?
В ее голосе снова слышны эмоции – на этот раз сильное душевное страдание и, пожалуй, горечь.
– Откуда, черт побери, у Кэссиди взялась фотография, на которой изображены мы с тобой на вечеринке, которая была шесть лет назад?!
Пайпер рассказывает мне эту невероятную историю, и я прямо вижу, как моя бывшая рыскает вокруг моего дома, следит за мной, следит за
Я знал, что Кэссиди метит свою территорию, но понятия не имел о том, что она выслеживала меня со старших классов школы. Насколько я помню, мы с ней познакомились в университете. Теперь все встало на свои места. Ну конечно, это была она! Она пыталась нас разлучить. Заявить на меня свои права.
– Пайпер, как ты думаешь, зачем она показала тебе эту фотографию? – спрашиваю я, потому что мне нужно, чтобы она сама пришла к такому же выводу.
Пайпер кивает, как будто знает, к чему я клоню.
– Она мне угрожала. Думаю, она пыталась нас разлучить, – отвечает она. – Она намекнула, что расскажет тебе, что я шлюха, которая спит с кем попало. Она сказала, что ты не захочешь быть с такой девушкой.
Я хохочу во весь голос:
– Уж чья бы корова мычала!
Я тут же жалею о своих словах и иду на попятную:
– Я не хотел сравнивать тебя с ней. В смысле, ты не… Черт, Пайпер. Что я еще могу сказать? Извини.
– Я поняла, что ты имел в виду. – От грустной улыбки у нее тускнеют глаза. – Она сказала, что знает, что происходило на тех вечеринках. Она знала все в мельчайших подробностях. И кошмары начали пробегать у меня перед глазами с такой жестокостью, словно она била меня кулаками. Она заметила мою реакцию. Я не могла ее скрыть. Это было ужасно. И тогда она догадалась. Я точно знаю, в какой момент она догадалась, что на самом деле произошло тем вечером.
Пайпер напрягается всем телом, проводит языком по зубам, потом продолжает:
– Она рассмеялась, Мейсон. Рассмеялась! Какой человек – какая
Я потираю ладонями лицо, жесткая щетина на шее напоминает мне, что я уже несколько дней не принимал душ. За все свои двадцать два года я еще никогда так сильно не хотел причинить физическую боль женщине, как в эту секунду.
– Проклятое чудовище, вот она кто!
Как я мог так ужасно разбираться в людях? Даже когда все решения за меня принимал мой член, как я мог не заметить ее вранье?
– Вот видишь? Когда она поняла, что не сможет использовать эту фотографию против тебя, она нашла способ использовать ее против
Пайпер осушает стаканчик с кофе и торжественно ставит его на стол.
– Это уже не важно. То есть я рада, что ты не был одним из них. Но ты никогда не сможешь смотреть на меня прежними глазами. Ты там был. Ты был прямо за той чертовой дверью. Ты видел меня в таком состоянии. Ты не сможешь этого развидеть, Мейсон.
Она встает, я поднимаюсь вслед за ней и притягиваю ее к себе.
– Пайпер, все это не имеет для меня никакого значения. Те чувства, которые я к тебе испытываю…
– Это имеет значение для меня, – перебивает она.
Потом вытягивает руку и упирается мне в грудь, чтобы я к ней не приближался. Резкое движение вызывает непрошеную боль в нежной плоти над моими ребрами, и я непроизвольно морщусь.
– Жаль, что ты зря проделал весь этот путь, Мейсон. Но по ряду причин, некоторые из которых тебе даже неизвестны, я не могу быть с тобой. Хорошо, что мы выяснили это сейчас, а не позже.
Отчаяние охватывает все мое тело, необъяснимая грусть наполняет мое сердце.
– Хорошо для кого? Для тебя? Теперь мы можешь жить в отрицании, зная, что у тебя была возможность быть счастливой? Или хорошо для меня, ведь теперь я знаю, что упустил любовь всей своей проклятой жизни?