Саманта Кристи – Черные розы (страница 43)

Глава 23. Пайпер

В перерыве между посетителями я смотрю в окно и вспоминаю, как проснулась сегодня утром в объятиях Мейсона. Вчера мне не снились сны. Кошмары так и не пришли, а реальность, когда я проснулась с ним после того, как открылась ему накануне, была лучше, чем любой сон, который мог бы мне присниться. Пожалуй, за исключением сна, в котором я живу нормальной жизнью. Как нормальная девушка. Как девушка, чей мир не разрушился в ее семнадцатый день рождения.

Я думала, что, когда Мейсон узнает обо мне худшее, я буду уничтожена – мы будем уничтожены. И хотя сегодня я словно парю в воздухе, в глубине души у меня все еще остаются сомнения. В конце концов, разве можно по-настоящему знать все секреты другого человека? Что, если он никогда не сможет принять то, через что я прошла? Принять то, что я сделала?

Что, если я не смогу быть той женщиной, которая ему нужна? Предполагается, что секс – это приятно. Секс не должен быть событием, которое вселяет страх и погружает тебя в огненные глубины собственного ада. Даже Чарли секс, кажется, нравится – несмотря на все, что с ней произошло.

И все же Мейсон оказался прав. Разговор об этом мне и правда помог. Я думаю обо всех часах, которые просидела на диване у разных психотерапевтов и отказывалась говорить. Может, если бы я просто открылась им…

Ты должна ему рассказать, Пайпер. Слова Чарли эхом отдаются у меня в голове. Она одобрила бы или отругала меня за то, что я опустила важные подробности?

То, как Мейсон обнимал меня всю ночь, было просто невероятно. Словно он принял все мои недостатки. По крайней мере, те, о которых ему известно. Он лежал поверх одеяла, оставив между нами теплую шерстяную ткань, стратегически сбитую в кучку между его пахом и моей спиной – по всей видимости, чтобы я не запаниковала из-за его эрекции.

При одной мысли о его пенисе у меня перехватывает дыхание. Он думает, что его пенис меня пугает. В каком-то смысле это действительно так. Я боюсь всех пенисов в мире и того, что они могут со мной сделать. Что они уже со мной сделали. Но при виде этого конкретного пениса у меня текут слюнки, а внутри все не переворачивается. Вчера ночью, перед тем как я окончательно и бесповоротно сорвалась, я украдкой посмотрела на него. Когда Мейсон не приказывал мне смотреть ему в глаза или когда его взгляд нечаянно падал на мою грудь – я смотрела на его пенис.

Я так хотела к нему прикоснуться! Я хотела этого так сильно, что подумала, что смогу. Я правда подумала, что смогу…

– Эй, Пайпер!

От голоса Джерода я вздрагиваю и отвожу взгляд от окна.

– Что там такого интересного?

– Привет, Джерод! – Я оборачиваюсь и покрепче завязываю фартук. – Да ничего. Наверное, просто решила дать мозгу отдохнуть.

– Понятно. Слушай, во сколько ты сегодня заканчиваешь? – спрашивает он.

– Я сегодня работаю только во время обеда, так что освобожусь в два.

Джерод улыбается, и я осознаю то, чего раньше не замечала. Он привлекателен. Даже красив. Его темные волосы, шоколадного цвета глаза и оливковая кожа намекают на латиноамериканское происхождение и придают ему слегка экзотический вид. Сережки в ушах добавляют изюминку – так же, как и татуировки на руках, которые сейчас скрыты длинными рукавами классической рубашки. Я никогда раньше не оценивала Джерода с этой точки зрения. Я никогда так не оценивала ни одного мужчину. До Мейсона.

– Я тоже свободен после обеда. – Он нервно переминается с ноги на ногу: – Может, после работы сходим в кино или еще куда-нибудь?

Меня приглашали на свидания и прежде. Много раз, даже несмотря на то что я всегда старалась оставаться безымянной и недоступной. И обычно у меня не возникает проблемы отшить парня и сказать, куда ему надо пойти. Но это же Джерод!

Я оглядываю ресторан и всех присутствующих в нем мужчин. Некоторые сидят с детьми, некоторые – в компании других мужчин. Но большинство – со своими половинками. И вместо того чтобы категорично решить, что все они насильники – вывод, к которому мой непреклонный разум пришел много лет назад, – я пытаюсь не обращать внимания на это предвзятое убеждение, а разгадать вместо этого их историю. Я осознаю, что я изменилась. Мейсон меня изменил. И не все мужчины чудовища.

Джерод – мой друг, поэтому я чувствую себя немного виноватой, когда мне приходится сдерживать улыбку, которая вот-вот появится у меня на лице, когда я произнесу слова, которые уже никогда не надеялась произнести.

– Извини, Джерод. Спасибо, но я не могу. У меня есть парень.

Джерод опускает взгляд в пол. Потом кивает:

– Мейсон Лоуренс, да?

Я киваю. Я наполовину ожидаю от него высокопарной речи о том, что, конечно, любая девушка предпочтет знаменитого спортсмена официанту. Я полностью готова защищаться и объяснить ему, что это не так. Но он не говорит об этом ни слова.

– Ему крупно повезло, – произносит он вместо этого.

– Спасибо, Джерод, – говорю я, и он уходит, закинув полотенце на плечо.

Но это мне повезло.

Я снова смотрю в окно, наблюдаю за оживленной жизнью вокруг и размышляю, смогу ли я когда-нибудь стать ее частью. Может быть, я готова. Может быть, я готова переехать в Нью-Йорк.

А может, я уже переехала.

Весь остаток смены я словно парю в воздухе, даже мелкие неприятности с посетителями не оказывают на меня никакого воздействия.

Кинув грязный фартук в кучу белья для стирки, я собираю вещи и бодро направляюсь к выходу, но по пути сталкиваюсь с кем-то и роняю телефон.

Вот дерьмо. Я смотрю на свой телефон. Кажется, он разбился.

Но прежде чем я успеваю наклониться и его поднять, на меня обрушиваются язвительные слова, которые портят мне настроение сильнее, чем разбитый телефон.

– Посмотрите-ка, это же Пайпер Митчелл, та самая, которая сегодня утром выходила из дома Мейсона.

Я быстро перевожу взгляд на Кэссиди, и непрошеный укол ужаса пронзает меня, как предупреждающий маячок.

– А что ты там делала в семь утра? – спрашиваю я, прекрасно осознавая молчаливую благодарность, которую я испытываю ко множеству пешеходов, спешащих куда-то мимо нас. – Ты что, за ним следишь?

Зеленые глаза Кэссиди затуманиваются от ненависти.

– Я имею полное право там быть. Он отец моего ребенка. – Ее губы сжимаются в тонкую линию. – Осознает он это или нет, я все равно самая важная женщина в его жизни – и всегда ею буду. Особенно если он не дурак.

У меня отвисает челюсть:

– Это угроза, Кэссиди? – Мое тело автоматически напрягается, готовясь защищаться. – Ты хочешь сказать, что попытаешься забрать Хейли? Потому что так просто Мейсон ее не отдаст.

От ее безумного смеха волоски у меня на шее встают дыбом.

– Ты его даже не знаешь, – говорит она. – Ты, блин, здесь пробыла десять минут. – У нее раздуваются ноздри, а лицо краснеет от злости. – А я в его жизни уже много лет. И готова поспорить, что он ничегошеньки про тебя не знает, так ведь?

Меня захлестывает тревога.

– Что ты имеешь в виду?

– Я же говорила, что когда мы впервые встретились, твое лицо показалось мне знакомым, но я не сразу поняла, что к чему. А сегодня утром, когда я сфотографировала, как ты выходишь из дома Мейсона, все сложилось. Именно тогда я вспомнила про фотографию, которую показывала Бэйлор в прошлом году, – объясняет она. – Я подумала, что на ней Бэйлор, но она меня поправила.

Очевидное безумие Кэссиди начинает меня пугать даже больше, чем то, что она тайком меня фотографирует. Но она привлекает мое внимание, когда роется в сумочке и достает из нее какую-то потрепанную фотографию.

Она держит фотографию в руке так, что я не вижу, что на ней изображено.

– Когда я училась в старших классах школы, – продолжает она, – я ходила на вечеринки. На дикие вечеринки. На одной из них я впервые увидела Мейсона. Он меня тогда не знал, мы сошлись только позже, в университете. – Кэссиди делает паузу и вздыхает, выдавая безрассудную влюбленность школьницы. – Но именно из-за него я пошла учиться в Университет Клемсона.

О боже! Она и правда его преследует. Моя тревога быстро перерастает в чистый неразбавленный страх.

– Я знала, что он в меня влюбится – это был просто вопрос времени. Я была очень… м-м-м… убедительной.

От мысли о ее убедительности мне становится нехорошо.

– Но вернемся к делу. – Она качает головой, словно для того, чтобы вернуться из своих грез. – Я знаю, что происходило на тех вечеринках.

Она пристально смотрит на меня. Этот взгляд говорит о том, что она знает.

У меня внутри все сжимается, а неровные кусочки кошмаров прорезают мой мозг. Мои легкие горят, умоляя пополнить запас воздуха, который из них улетучился. Мое тело, предчувствуя беду, опирается на стену здания.

– Мейсон считает тебя какой-то благонравной принцессой, – закатывает глаза Кэссиди. – Белоснежкой, да? Ну так вот, Принцесса, как ты думаешь, что бы он сказал, если бы узнал, что ты посещала подобные вечеринки? Если бы он узнал, что ты из тех девушек, которых возбуждает, когда их трогают сразу много парней? Если бы я рассказала ему, что тебе нравится сосать чей-то непонятный член, пока другой парень тебя трахает? Думаешь, он стал бы и дальше так к тебе относиться? Или не смог бы даже смотреть на тебя без отвращения?..

Мурашки бегут у меня по спине, когда я пытаюсь удержать кошмары, осколки воспоминаний на расстоянии. Мейсон все знает. Я ему рассказала. Этим она меня не проймет. Но Кэссиди продолжает, наказывая мою решимость, описывая все, что тогда произошло или могло бы произойти, в мельчайших подробностях. Ее словесные описания вызывают у меня волну тошноты. Я чувствую, как кровь отливает у меня от лица. Я боюсь, что сейчас потеряю сознание, поэтому упираюсь руками в колени – и к своему ужасу, извергаю свой обед на тротуар у себя под ногами.