Саманта Кристи – Белые лилии (страница 7)
– Это ужасно, – говорю я. – Не то, что он остался с тобой, а вся эта история про его маму.
– Да, ему было тяжело, ведь ему пришлось стать старшим в семье в столь раннем возрасте. Через несколько лет после смерти матери его отец все же прошел курс реабилитации, но их отношения было уже не восстановить.
На губах у Эрин появляется улыбка.
– Кстати, тогда он и стал фотографом. Когда его мама умирала. Он хотел, чтобы у него остались на память ее фотографии, так что в последние месяцы ее жизни он сделал тысячи снимков. Да, кстати, на следующей неделе Гриффин едет в Африку на съемку для
– Охренеть! Правда, что ли? – восклицаю я.
В ответ на мой ляпсус Эрин разражается смехом. Потом внезапно хватается за виски и морщится от боли.
– Ты в порядке? – Я кладу руку ей на плечо. – Что случилось?
Эрин не отвечает. Она делает несколько глубоких вдохов, словно у нее схватки. Она стонет, закрывает глаза, и я вижу, как на верхней губе у нее проступают капельки пота.
– Эрин, ты в порядке? – снова спрашиваю я, хотя не вполне уверена, что она меня вообще слышит.
Наконец она слабо кивает и продолжает потирать виски.
– Да, кажется, у меня начинается мигрень. Они случались у меня раньше, когда у меня началась… началась… – Она беспомощно смотрит на меня.
– Менопауза? – подсказываю я, заканчивая предложение, которое она не смогла закончить от боли.
– Да. Менопауза, – говорит она.
Я машу официантке и прошу счет.
– Пошли! – Я быстро кладу на стол несколько купюр. – Надо отвезти мою лучшую подругу домой.
Эрин написала, что мне нужно быть дома ровно в десять часов, чтобы принять доставку. Без проблем. В последние несколько недель меня каждое утро рвет до посинения, так что я не выхожу из квартиры раньше полудня. И хотя мы мало виделись с Эрин после нашего последнего совместного обеда, она посылает мне милые посылочки с крекерами, имбирными напитками, зелеными яблоками и всем прочим, что должно помогать при токсикозе.
Я начинаю опасаться, что она могла передумать относительно нашей дружбы. Может, она говорила про лучших подруг и «тетю Скайлар», потому что все еще была в экстазе после ультразвука. Вполне возможно, что, вернувшись домой, она все обдумала и теперь специально отдаляется от меня, чтобы все было не так ужасно, когда она выбросит меня на помойку, как только родится Горошинка.
Я как раз заканчиваю чистить зубы после последнего приступа рвоты, когда слышу звонок в дверь. Очень удачно: у меня есть почти час, прежде чем меня снова вырвет. Каждый день происходит одно и то же. Три приступа рвоты с интервалом в час. Положительная сторона заключается в том, что за десять недель я набрала всего полкилограмма.
Я смотрю в глазок и вижу темную копну растрепанных, но в то же время идеальных волос.
Не осознавая, что делаю, я поднимаю руки и распускаю хвостик. Потом оглядываю свою одежду, чтобы убедиться, что не забрызгала ее рвотой. Посылая миллион благодарностей за то, что только что почистила зубы, я медленно открываю дверь, обещая себе не смотреть на его пах.
– Привет, Скайлар, – говорит он своим глубоким мягким голосом.
– М-м-м… привет!
Я высовываю голову в коридор, выискивая взглядом Эрин.
Гриффин пришел один. Внезапно я ощущаю страшную неловкость. Оказаться наедине с мужчиной, на чей пах я пытаюсь не смотреть, – не самое лучшее положение, в которое я попадала. Я не знаю, куда направить взгляд. Я пытаюсь смотреть в стальные глаза Гриффина, которые обожгли меня, когда я впервые его увидела, но это только разжигает мои фантазии, щедро приправленные чувством вины. Я улыбаюсь Гриффину и отхожу в сторону, пропуская его в квартиру.
Он заходит внутрь, оставляя за собой шлейф своего запаха, а я закрываю дверь и стараюсь не сделать резкий вдох через нос.
Мне приходит в голову, что мы впервые оказались с ним вдвоем, без Эрин. Мы много раз проводили вместе время. Мы вместе ужинали. Мы ходили на барбекю к Бэйлор. Я была в гостях у семьи Эрин в их доме в Уайт-Плейнс. Они пару раз приходили на воскресный обед с моей семьей. Но мы с Гриффином никогда не оставались наедине. А сейчас остались.
В моей квартире.
В которой есть постель.
Меня слегка мутит – интересно, меня сейчас опять вырвет или это просто нервная дрожь?
Я вспоминаю заявление Эрин о том, что Гриффин никогда бы ей не изменил. Это хорошо, потому что я бы ни за что так с ней не поступила.
И не важно, как сильно я хочу провести пальцами по его черным как смоль волосам.
Не важно, что его сильный терпкий запах проникает ко мне внутрь.
Не важно, как сильно я хочу почувствовать его щетину у себя между бедер.
– Его еще не привезли? – спрашивает Гриффин, отвлекая меня от неуместных мыслей.
– Что еще не привезли? Эрин сказала, что будет доставка, но она не сказала, что именно привезут. Я подумала, что это очередная посылочка для облегчения токсикоза.
Гриффин с беспокойством смотрит на меня.
– Эрин сказала, что тебе довольно сильно нездоровится. Мне очень жаль.
– Все не так плохо. Всего несколько часов каждое утро – зато остаток дня я практически свободна. Обычно я работаю в ресторане с часу дня до десяти вечера, так что ничего страшного.
– Вот и хорошо, – говорит он. – Скажи, если я могу чем-нибудь помочь.
– Так что там будет в доставке? – спрашиваю я, стараясь отвлечься от упрямых мыслей о том, что он мог бы сделать, чтобы мне помочь. Я валю все на гормоны беременных.
– Ах да! Мы купили тебе велосипед, – говорит он. – Мы знаем, что ты любишь кататься, но кататься по городу в потоке машин может быть опасно, особенно когда ты начнешь набирать вес. Так что мы купили тебе стационарный велотренажер, чтобы ты могла кататься, не выходя из квартиры.
Я поднимаю глаза и ловлю его взгляд.
– Вы купили мне велотренажер? Серьезно?
– Да. – Гриффин улыбается, а я отвожу взгляд: я возбуждена, как школьница. – Его должны привезти с минуты на минуту, – говорит он.
– Но если его доставят, тогда зачем
– Брр! – Я закрываю глаза и упиваюсь собственным смущением.
Гриффин хихикает.
То есть он знает, какой эффект он на меня производит? Готова поспорить, что все женщины сходят по нему с ума. Уверена, что ему к этому не привыкать. Он сексуальный фотограф, к ногам которого, наверное, падают сногсшибательные фотомодели.
– Не обращай на меня внимания. Я глупею от всех этих гормонов, – говорю я, осознав, что снова покраснела в присутствии Гриффина. Что же такого есть в этом парне, что каждый раз вызывает у меня такие эмоции?
– Все в порядке, – говорит он. – Я пришел, чтобы установить велотренажер. Курьер его доставит, но не соберет.
– А, понятно, спасибо.
Я не хочу показаться неблагодарной, но вообще-то я не очень рада, что он останется тут еще на какое-то время. Чем быстрее он уйдет, тем лучше. Когда я нахожусь рядом с мужем Эрин и испытываю вожделение к нему, я чувствую себя ужасной шлюхой.
Я смотрю на часы, молясь, чтобы звонок в дверь наконец прозвенел и избавил меня от неловкого напряжения, которое я же сама и создала.
– Хочешь чего-нибудь выпить? – спрашиваю я.
– Воды, если можно, – отвечает он.
Я преодолеваю небольшое расстояние от гостиной до своей кухни, оформленной в стиле камбуза на корабле. С того места возле холодильника, где я стою, мне видно, как Гриффин осматривает мою квартиру. Он начинает переставлять вещи – наверное, хочет освободить место для велотренажера. Он расчищает место в дальнем углу, за диваном. Я бы поставила тренажер не там, но я ничего не говорю, завороженная тем, как напрягаются его мышцы, когда он отодвигает в сторону книжные полки.
Я выхожу из кухни и протягиваю ему бутылку с водой.
– Я думала, что было бы лучше поставить тренажер у окна. Тогда я по крайней мере смогу смотреть на улицу, пока катаюсь.
И еще снова увижу его мышцы, когда он будет двигать тяжелые полки обратно.
– Можно поставить туда, если хочешь, но к тренажеру прилагается большой экран, ты сможешь выбрать программу и кататься в любой точке мира. Можешь прокатиться по национальным паркам или проехать Тур де Франс. Или подняться на вулкан на Гавайях. Он очень классный! Я попробовал в спортивном магазине.