Саманта Кристи – Белые лилии (страница 53)

Скайлар смотрит на меня.

– Как ты думаешь, она меня слышит? Думаешь, она знает, что тут у нас происходит?

Я качаю головой.

– Не знаю. Иногда я задаюсь теми же вопросами.

– Как думаешь, она в нас разочаровалась? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами. Я не могу ответить на этот вопрос. Иначе меня раздавит чувство вины. Иначе Скайлар тоже почувствует себя виноватой. Я чувствую себя негодяем за то, что не могу ее обнадежить, но на самом деле у меня просто нет ответа.

– Она была единственным человеком, который меня не осуждал, – говорит она.

Я смотрю, как слезы стекают у нее по щекам, некоторые дотекают до губ, и она слизывает их языком. Все мои силы уходят сейчас на то, чтобы не протянуть руку и не вытереть ей слезы. Но мы говорим о моей жене. Прикасаться сейчас к Скайлар кажется неуместным.

Я пожимаю ее руку.

– Я тоже никогда тебя не осуждал, Скайлар.

Она вырывает руку и кладет ее под бедро, чтобы я больше к ней не прикасался.

– Нет, осуждал!

– Правда? Когда?

Скайлар кивает.

– Когда мы познакомились. Я знаю, что ты просто тщательно выбирал суррогатную мать для вашего ребенка, но ты отпустил подлый комментарий про мое бурное прошлое.

Я закрываю глаза. Я действительно это сказал. Но не потому, почему она думает.

– Прости. Ты права, я действительно это сказал, но не потому, что осуждал твое прошлое.

Скайлар склоняет голову набок, в ее скептическом взгляде я вижу незаданный вопрос.

– Я так сказал, потому что вел себя как придурок. Потому что, когда я тебя увидел, у меня внутри что-то изменилось. – Я качаю головой: я все еще испытываю вину за это. – Я любил Эрин. Я всегда буду ее любить. Я бы никогда ей не изменил. Но я ничего не мог поделать с влечением, которое сразу почувствовал к тебе. Это меня испугало, и я пытался убежать от своих чувств.

Ее глаза смягчаются, и она почти неслышно смеется:

– Мне тоже надо кое в чем признаться.

– И в чем же? – Я поворачиваюсь к ней и кладу руку на спинку дивана.

– Я переместила этот диван из спальни сюда не потому, что он напоминал мне об Эрин. Я спустила его сюда, потому что он пахнет тобой и там он меня… отвлекал.

Ее взгляд снова падает на мою голую грудь. Интересно, она замечает, что мое сердце начинает биться быстрее каждый раз, когда она так на меня смотрит?

– Отвлекал, значит? – мне трудно сдержать самодовольную ухмылку.

Скайлар игнорирует мой довольный вид и встает с дивана. Потом подходит к столу, берет салфетку и промокает глаза. Коробка с салфетками и лежащая под ней папка съезжают со стола и падают на пол.

– Ой, прости, – говорит она, наклоняясь, чтобы поднять рассыпавшиеся по полу фотографии.

Прежде чем я успеваю осознать, что произошло, она ахает:

– Что это такое?!

Я пытаюсь сгрести фотографии в кучку, но Скайлар меня отталкивает. Она раскладывает их на столе и включает верхний свет, чтобы получше их рассмотреть. По мере того как она разглядывает фотографии, у нее на лице проявляется смятение. Это фотографии крупным планом, которые я сделал несколько недель назад, пока она спала на диване. Фотографии каждой части ее тела. И еще фотографии, которые я сделал, пока ждал в кофейне. На некоторых фотографиях изображен медальон, висящий у нее между грудей.

Она дотрагивается до него рукой.

– Какого черта, Гриффин?! Почему ты меня фотографировал без моего ведома? – Она поворачивается ко мне лицом, поплотнее запахивая халат, словно это дополнительный слой защиты. – Ты просто чертов извращенец!

Я закатываю глаза, но удерживаюсь от комментария про ее свернословие.

– Ага, конечно! Это я извращенец.

Я подхожу к дивану, достаю фотографии из ее тайника и показываю ей. Я пролистываю фотографии и нахожу те, которые она сделала на пикнике.

– Ты сделала то же самое, Скайлар! Ты меня сфотографировала.

– Тьфу ты! – Тяжелой походкой она подходит ко мне, вырывает фотографии у меня из рук и кидает их в мусорную корзину. – Это не то же самое!

– Неужели? А что же это тогда? Почему ты разглядываешь эти фотографии?

– Потому что скучаю по Эрин, кретин!

Я подхожу к мусорной корзине и достаю из нее одну из фотографий.

– Потому что скучаешь по Эрин, говоришь? – Я держу фотографию у нее перед глазами. – Посмотри-ка вот на эту – тут мое лицо крупным планом. Ты сидишь и смотришь на нее, фантазируя о моей щетине у тебя между ног?

Она открывает рот. Потом выхватывает у меня фотографию и разрывает ее пополам.

– Ну почему ты такая упрямая, женщина? Зачем ты продолжаешь водить Джона за нос, хотя прекрасно знаешь, что я тот мужчина, которого ты хочешь видеть в своей постели?

– Ты? – Она качает головой. – Если мне не изменяет память, однажды ты уже был в моей постели. А потом ты сбежал, Гриффин. Зачем мне повторять ту же ошибку еще раз?

– Это не было ошибкой. Мы должны быть вместе, Скай! – кричу я.

– Почему? Потому что Эрин так сказала? И прекрати называть меня Скай, черт побери! – орет она.

– Ну все, – говорю я, притягивая ее к себе и обрушиваясь на нее губами.

Она напрягается всем телом, но не отталкивает меня. Она расслабляет губы и позволяет мне себя целовать. Я обхватываю ее полные губы своими губами, легонько посасываю, играю с ними, позволяя ей привыкнуть ко мне. Она позволяет мне провести языком по ее нижней губе, потом мой язык проникает в ее рот. Сначала наши поцелуи были медленными и сдержанными, но вскоре стали более требовательными. Даже страстными. Не помню, чтобы от простого поцелуя мое тело когда-либо оказывалось на грани взрыва. Я крепко прижимаю ее к себе, сжимая ее живот между нами. Я хватаю ее за затылок и слегка наклоняю ей голову, чтобы сделать наш поцелуй еще глубже. Она издает тихий непреднамеренный стон – и этого достаточно, чтобы я захотел ее еще сильнее. Этого достаточно, чтобы дать мне понять, что она тоже этого хочет.

Наши языки сплетаются так, словно делали это уже тысячу раз. Наше дыхание превращается в слаженный танец, мы вдыхаем и выдыхаем в едином ритме. Я уверен, что если бы мы могли слышать наше сердцебиение, то обнаружили бы, что наши сердца тоже бьются в унисон. Если бы я перецеловал миллион женщин, у меня все равно не нашлось бы более прекрасного поцелуя, чем этот.

Скайлар обхватывает меня руками за плечи и запускает пальцы в волосы, хватаясь за них так, словно от этого зависит ее жизнь.

Мои ладони гладят каждый сантиметр ее обнаженных рук – от кончиков пальцев до шеи. Когда у меня в легких заканчивается воздух, я ненадолго отрываюсь от нее – только чтобы вдохнуть, – потом продолжаю покрывать ее поцелуями от подбородка до уха.

– Скай, – беззвучно шепчу я ей. – Я так тебя хочу.

Мой голос словно пробуждает ее ото сна, она кладет руку мне на грудь и отталкивает меня.

– Нет. Я не могу.

Потом она разворачивается и идет к лестнице.

– Но почему, Скайлар? – кричу я ей вслед. – Ты же не станешь утверждать, что не чувствуешь этого. Не может быть, чтобы этот поцелуй был невзаимным! Это был лучший поцелуй в моей жизни, черт возьми! Готов поспорить, что и в твоей жизни тоже.

Не доходя до ступенек, она оборачивается ко мне, и ее взгляд прожигает меня насквозь. Она едва заметно качает головой:

– Ты просто не понимаешь, Гриффин.

Я наблюдаю, как она исчезает наверху. Я роюсь в памяти, пытаясь понять, о чем она говорит. Я сижу на диване в студии, прокручивая в голове каждый наш разговор. Я попросил прощения. Я сказал, что хочу ее и ребенка. Я сделал ремонт. Я просто из кожи вон вылез, чтобы показать ей, что я чувствую.

Разве нет?

В голове всплывают слова, сказанные мне Мейсоном пару дней назад. Скайлар считает, что я хочу быть с ней, только чтобы выполнить последнее желание Эрин? Ну так ведь наш поцелуй доказал обратное. Через несколько минут я вспоминаю, что однажды сказала мне перед смертью мама, когда пыталась поделиться со мной своей житейской мудростью:

– Женщины все воспринимают буквально, Гриффин. Не стоит предполагать, что девушка знает, чего ты хочешь. Всегда нужно прямо говорить о том, что ты чувствуешь. Мы глупые создания, иногда нам нужно все объяснить на пальцах.

Я смотрю на календарь на стене. Вечеринка через две недели. У меня есть четырнадцать дней. Четырнадцать дней на то, чтобы придумать, как убедить Скайлар быть со мной. Четырнадцать дней на то, чтобы придумать, как ей все объяснить на пальцах. Четырнадцать дней, чтобы спланировать, как поставить на карту свое сердце – перед женщиной, которую я уверен, что люблю.

Я смотрю на потолок. Я смотрю через него в ночное небо и за его пределы. Я разговариваю с Эрин впервые после того, как она умерла:

– Если ты там, если ты знаешь, что у нас происходит, если ты можешь хоть как-то помочь мне выполнить твое последнее желание – и мое желание тоже! – то дай мне знак.