Саманта Кристи – Белые лилии (страница 36)

Боже, как я люблю его волосы. Они просто воплощение Гриффина. Они говорят все, что нужно о нем знать. Они непослушные, но в то же время идеально ухоженные. До этого момента я и не осознавала, как сильно я люблю его волосы. Интересно, могла бы я испытать оргазм, просто водя пальцами по его волосам?

– Скайлар, ты меня убиваешь, – выдыхает Гриффин мне в шею, начиная двигать бедрами вверх и вниз, вперед и назад медленными контролируемыми движениями, от которых я снова возбуждаюсь.

Я чувствую капельки пота, стекающие у него по спине. Он изо всех сил старается на давить на меня всем телом, чтобы не сжимать мне живот. Его толчки становятся все более требовательными, и он хватает мои блуждающие руки и фиксирует их у меня над головой, устанавливая надо мной полный контроль. Я смотрю ему в глаза и вижу в них те же чувства, которые испытываю сама. Боль. Грусть. Чистый неподдельный восторг. Такую смесь чувств, что мы, наверное, никогда не сможем до конца в них разобраться.

– Я сейчас кончу, – говорит он, и из его прикрытых глаз выкатывается слезинка. Он переносит вес тела на локоть и просовывает руку между нами, чтобы дотянуться до моего клитора. – Ты нужна мне. Мне так хорошо с тобой. Кончай со мной. Мне это нужно. Боже, Скай, как ты мне нужна.

От его слов я снова падаю в пропасть – он довел меня до третьего оргазма. Своими пульсациями я извлекаю из него все до последней капли, и мы стонем друг другу в плечо. Наши стоны превращаются в рыдания, и мы сжимаем друг друга так, словно, если мы разомкнем руки, то исчезнем. Не знаю, как долго мы проплакали в объятиях друг у друга, прежде чем, обессилев, заснули.

Я просыпаюсь от света, пробивающегося сквозь щель в занавесках. Мне не хочется вставать, я переворачиваюсь и зарываюсь головой в подушку. Сделав вдох, я тут же замираю. Подушка пропитана неоспоримым запахом секса, от чего в моей сонной голове проносятся воспоминания о минувшей ночи. Вчера я переспала с Гриффином. У меня был поразительный, бескомпромиссный, судьбоносный секс с мужей моей лучшей подруги.

В день ее похорон.

Сердце у меня проваливается куда-то в живот, и секунду я размышляю, не придется ли мне бежать в ванную. Ничего не изменилось. Я не изменилась. При первой же возможности я прыгнула к нему в постель. Я плачу в подушку, которая все еще пахнет Гриффином, и беззвучно прошу прощения у своей подруги.

Несколько часов я не вылезаю из постели, прислушиваясь к любому шороху за пределами моей спальни. Что Гриффин теперь обо мне думает? Он был пьян. Он был явно расстроен. Он был в горе. Я этим воспользовалась. Я оказалась именно тем человеком, которым больше не хотела быть.

Я встаю, накидываю на себя халат и иду искать Гриффина, чтобы все исправить. Я открываю дверь и чуть не спотыкаюсь о свои чемоданы. Готова поклясться, что вчера поставила их перед входной дверью. Посмотрев на них повнимательнее, я замечаю, что сверху к ним прикреплен ключ и записка. У меня учащается пульс, когда я разворачиваю клочок бумаги.

Скайлар,

Прости, что использовал тебя в своих интересах. Это было ошибкой. Оставайся – этот дом твой. Я не могу.

Глава 20

Прошло уже две недели. Две недели с тех пор, как Эрин умерла. Две недели с тех пор, как Гриффин исчез. Две недели с тех пор, когда я в последний раз выходила из дома. Прошло две недели, а я ни слова не сказала никому о том, что произошло у нас с Гриффином.

Я ничего о нем не знаю. Полное радиомолчание. Никто не знает, где он. Даже Мейсон. Он не взял с собой телефон. Он не взял с собой никакой одежды. Он даже не взял с собой фотоаппарат. Гриффин всегда берет с собой фотоаппарат.

Я не могу. Мои чувства откликаются на его слова. Я все еще оплакиваю Эрин. Я не знаю, не надо ли мне оплакивать и Гриффина тоже. Но каждый раз, когда у меня звонит телефон, мое сердце останавливается. Мне звонят, чтобы сообщить, что его тело прибило к берегу после того, как он спрыгнул с Бруклинского моста?

Моя единственная надежда – на то, что ему просто нужно время, чтобы примириться со смертью Эрин. Просто интересно, насколько сильно я все испортила, переспав с ним. Я перечитывала его записку бессчетное количество раз. Ошибка. Заняться со мной любовью было ошибкой.

Нет, не заняться любовью. Трахнуть. Вот что это было. Не было никакого обмена чувствами, с его стороны не было никаких настоящих эмоций, кроме горя. Давайте по крайней мере называть вещи своими именами.

Услышав телефонный звонок, я подскакиваю с места. Но это всего лишь Бэйлор – она каждый день проверяет, как я. Каждый день у нас повторяется один и тот же разговор. Бэйлор хочет убедить меня вернуться на работу. Она говорит, что это поможет. Но я хочу лишь сидеть в студии Гриффина, пялиться на стены и думать о том, что я не справлюсь. Я не смогу быть матерью. Ну что за мать из меня получится, если я набрасываюсь на мужа своей подруги, не успев даже отгоревать по ней? Я облажалась. Я все испортила. Теперь Гриффин исчез, а я осталась одна.

– Не сегодня, – говорю я в трубку вместо приветствия.

– Почему не сегодня? – спрашивает Бэйлор. – Ты правда считаешь, что завтра будет лучше вернуться на работу, чем сегодня?

На фоне я слышу детскую возню, и это напоминает мне о сложных решениях, которые мне придется принять.

– Послушай, Скайлар. Я знаю, что прошла всего пара недель, но до этого у тебя было полтора месяца, чтобы подготовиться к смерти Эрин. Мы все по-своему горюем, и я уважаю твои чувства, но ты должна осознать, что ты не умерла вместе с ней. Ты правда думаешь, что Эрин хотела бы, чтобы ты сидела и лила по ней слезы?

Я качаю головой и не могу сдержаться. Я выпаливаю, как вулкан, который наконец взорвался и теперь извергает из себя лаву, сметая все на своем пути:

– Эрин было бы наплевать! Она бы меня возненавидела. Я с ним переспала. Я переспала с Гриффином. Я даже не дождалась, когда пройдет день ее похорон, Бэйлор! Ну кто так делает? Известно кто – я. Потому что я так и не изменилась, черт возьми! Я пыталась. Но сколько волка ни корми, он все равно в лес смотрит. А я волк, Бэй. Признай это. Я не сдержалась. Я совершенно не могу держать себя в руках. И теперь я все испортила. Ради быстрого секса.

В горле у меня встает комок от непролитых слез. Я сглатываю и продолжаю, прежде чем Бэйлор сможет что-нибудь вставить:

– Но дело в том, что для меня это был не просто секс. Это был лучший секс в моей жизни. Ничто даже близко не сравнится с тем, что я испытала тогда с Гриффином. Я мечтаю об этом каждую ночь. Я думаю об этом каждый день. Теперь я буду все сравнивать с тем разом, и буду обречена на разочарование. Какой вообще смысл в том, чтобы быть с кем-то еще?

В трубке опять слышна какая-то чертова детская возня.

– И что я, черт побери, должна делать с Горошинкой?! Я думала, что смогу. Я думала, что это возможно. Если бы мы попытались сделать это вместе с Гриффином. Но теперь я осталась одна. Вполне возможно, что он вообще мертв. Он этого не хочет. Он не хочет Эрона.

Я набираю в грудь воздуха и произношу слова, которые меня окончательно убивают:

– Он не хочет меня.

Я закрываю глаза и полностью погружаюсь в чувство вины.

– Мне кажется, я не смогу, Бэйлор. Я не смогу вырастить ребенка. Я найду ему приемных родителей.

Тишина. Бэйлор шокирована моими признаниями. Наверняка она сейчас пытается придумать, что бы такое мне сказать, по-сестрински ласковое, но не может. Что она может сказать, чтобы меня утешить?

– Скайлар, мне пора. У меня встреча. Но я позвоню тебе попозже, и мы поговорим, хорошо?

Я киваю. Ну конечно, ей надо идти. Она же не хочет потом жалеть о словах, которые на самом деле хочет мне сказать.

– Да, давай попозже, – говорю я.

Потом вешаю трубку и спускаюсь по ступенькам. Я стараюсь не смотреть на фотографии Эрин. Я знаю, что она на меня смотрит. Она знает, что я сделала. Что я собираюсь сделать.

Я смотрю на фотографии Гриффина с его отцом. Это единственные фотографии во всей студии, на которых присутствует Гриффин. Обычно он находится по другую сторону от объектива. Его отец был так счастлив, что станет дедушкой. Интересно, он тоже меня возненавидит?

Я подхожу и достаю из чехла любимый фотоаппарат Гриффина. Фотоаппарат – это продолжение Гриффина, когда я держу его в руках, я чувствую себя ближе к нему. Я беру фотоаппарат с собой в гостиную и залезаю с ним на диван. Я засыпаю, мечтая о том, как Гриффин запечатлевает на пленке своего сына. Меня. Семью, которой мы должны были стать.

Кто-то звонит в дверь. Три раза. Какие нетерпеливые!

– Да иду я! – Я сонно поднимаюсь с цокольного этажа, гадая, чья сегодня очередь «присматривать за Скайлар». Смотрю в боковое окно. Бэйлор. Ох, ну прекрасно, она притащила с собой ребенка. Только этого мне не хватало.

Я открываю дверь и иду на кухню готовить кофе.

– Не беспокойся, сестренка, мне не нужно никакой помощи, – дуется Бэйлор, затаскивая коляску с Джордан и потом возвращаясь за целой кучей разной фигни. Зачем одному крошечному младенцу столько барахла?

Бэйлор паркует коляску и проверяет свою дочь, которая довольно смотрит в потолок.

– Непредвиденная ситуация, – говорит Бэйлор. – Мне нужно, чтобы ты посидела с Джордан.

Кофе мне больше не нужен. Я и без него проснулась.

– Что?! Нет!

Она бы хоть подумала головой! Я никогда не сижу с детьми. Дети меня ненавидят. Я понятия не имею, чего они хотят. Я смотрю на свой живот и прошу прощения у двадцатидвухнедельного Эрона за то, что ему выпали такие хреновые карты.