Саманта Кристи – Белые лилии (страница 33)
В ответ на это я только закатываю глаза. Эрин бредит, но я не собираюсь сейчас с ней спорить.
– Пусть он знает, как обращаться с дамами. Гриффин будет хорошим примером, но ты должна каждый день напоминать Эрону об этом. Не позволяй ему лениться. Научи его водить машину. Даже если вы будете жить в Нью-Йорке, у каждого подростка должна быть возможность получить права, когда ему исполнится шестнадцать. Обнимай и целуй его. Даже когда он будет говорить, что уже слишком взрослый для этого. Даже когда это станет его смущать. Не важно, что он говорит, он должен знать, что ты его любишь. И целуй его за меня. Каждый день. Расскажи ему, что его ангел-хранитель всегда будет за ним присматривать.
Я внимательно слушаю, а Эрин все говорит и говорит, глотая слова, перечисляя все, что она просит меня сделать для Эрона. Вещи, о которых я бы никогда не подумала. Вещи, которые только хорошая мать обязательно сделает для своего ребенка. Как она может доверить его мне? Когда Эрин наконец устает говорить, я беру ее за руку.
– Эрин, я обещаю все это сделать, но почему ты думаешь, что я не обману твоих ожиданий? Все, что ты только что перечислила, только доказывает мне, что ты была бы совсем другой матерью, не такой, как я. Как ты можешь быть уверена в том, что я больше всех подхожу для того, чтобы растить Эрона?
Эрин качает головой, словно я сошла с ума.
– Скайлар Митчелл, я знаю тебя ровно полгода. Но тебе потребовалось лишь около двух секунд, чтобы завоевать мое сердце. Сердце, которое, как я думала, было навсегда закрыто для новых друзей после того, как друзья обошлись со мной в старших классах школы. Но в ту самую секунду, когда ты свалилась со стула, я уже знала, что мы с тобой подружимся. Ты принесла в мой мир новых людей, новые впечатления, новую любовь, и я имею в виду не только тот колоссальный подарок, который ты мне подарила. Ты доказала свою бесконечную способность любить других людей. Посмотри, что ты для меня организовала в последние недели. Как ты можешь хотя бы на секунду усомниться в своей способности целиком посвятить себя другому человеку и сделать его мир прекрасным? Я знаю, что ты не считаешь себя достойной того, чтобы быть матерью. Я знаю, что ты не считаешь себя достойной Гриффина. Но ты ошибаешься. Я бы не просила тебя стать их семьей, если бы не считала, что ты на это способна. Если бы не считала, что ты единственная, кто
У нее срывается голос, и я понимаю, как тяжело ей представлять нас с Гриффином вместе.
– Эрин…
Она крепко прижимает меня к себе здоровой рукой.
– Нет, Скайлар, все в порядке. Я хочу, чтобы он любил тебя, но ты должна позволить ему это сделать. Я видела вас вместе. Вас влечет друг к другу. Но вы противитесь этому влечению из-за меня.
Она гладит мой живот.
– У вас есть невероятная связь, которая соединит вас на всю жизнь. Я вижу, как это на него действует. Сначала он был не в восторге от идеи завести ребенка, но я вижу, как он на тебя смотрит. Ты – мать его ребенка. Ты красивая, веселая и чертовски сексуальная. Ты нужна ему. А он нужен тебе. Но самое важное, что вы оба нужны Эрону. Пообещай мне, Скайлар. Пообещай, что будешь жить полной жизнью и не будешь упускать ни одного дня. Если ты захочешь увидеть Эйфелеву башню, поезжай в Париж. Не говори «
Я крепко прижимаюсь к ее спине и не хочу ее отпускать. Я не хочу ее подвести. Я могу сказать только одно. Только это может сказать лучшая подруга в такой невозможной ситуации:
– Да, Эрин. Я обещаю. Клянусь, что сделаю все, что в моих силах, чтобы исполнить твое желание. Ты – лучшее, что случилось во всей моей жизни, ты это знаешь?
Эрин обмякает у меня в руках. Я молюсь, чтобы она услышала мои слова. Я молюсь, чтобы она поверила мне, если эти слова будут последним, что она от меня услышит.
Я слышу какой-то шум и поднимаю голову. Гриффин стоит в дверях, прислонившись к дверному косяку. Он смотрит на меня, а по щеке у него катится слеза. Потом он разворачивается и уходит, не произнеся ни слова.
Как оказалось, это и в самом деле были последние слова, которые я сказала Эрин. По крайней мере, той Эрин, которую я знала. Позднее в тот же день она погрузилась в легкую кому. Как выяснилось, это часто случается в последние несколько дней. Она быстро увядает. Эрин заранее подписала отказ от искусственного питания. Она не хотела, чтобы мы продлевали ей жизнь только для того, чтобы отсрочить ее смерть. Теперь я понимаю, почему она это сделала. Это чудовищно. Когда Эрин не спит, она бормочет что-то совершенно несвязное. Даже враждебное. Она не знает, кто мы такие и кто она такая.
Но мы с Гриффином все равно не отходим от ее постели. Родственники приходят к ней, но она не хотела, чтобы кто-то еще из друзей, кроме меня, был рядом с ней, когда конец будет уже близок. Она знала, как это будет. Она не хотела, чтобы все запомнили ее такой, какой она была в последние дни. Она хотела видеть здесь только свою семью. Мне повезло, что она считает меня ее частью.
Мы с Гриффином делаем перерыв: мы оба истощены от нехватки сна. Ни один из нас не хочет оставлять Эрин дольше, чем на пару минут: мы оба знаем, что можем пропустить последние минуты ее жизни. Эрин дала четкие указания. Когда придет время, она хочет, чтобы рядом с ней были только Гриффин и я. Мы оставляем Эрин с ее сестрами и Шерри, а остальные занимаются приготовлениями к тому, что неизбежно скоро произойдет. Мы открываем бутылку любимого вина Эрин на заднем крыльце их дома. Здесь холодно. И мокро. Но для Эрин это место спокойствия, место утешения, место, куда она приходила каждый вечер, рассказывала истории из своего детства и делилась мечтами о будущем. О будущем Эрона. Мы поднимаем тост за нее. Я делаю один глоток вина в знак уважения к своей подруге и тут же смеюсь оттого, что происходит.
В животе у меня щекочет от непрерывного легкого порхания. Горошинка выражает протест против алкоголя, начав икать. Я улыбаюсь, чувствуя быстрые легкие толчки. Он часто икает, и пока мне это больше всего нравится в беременности.
Гриффин смотрит на меня так, словно я потеряла рассудок. Он не понимает, как я могу смеяться в такой момент. Но неожиданно, по какой-то странной причине, я счастлива. Я чувствую внутри себя жизнь. В другой комнате жизнь прямо сейчас ускользает, но в то же самое время Эрон растет большим и сильным, каждый день напоминая мне о ценности жизни.
– Эрон икает, – объясняю я Гриффину, глядя на свой живот. Я сижу на садовых качелях и прикрываю глаза, наслаждаясь этим моментом.
Я чувствую, как качели перекашиваются под весом Гриффина, когда он садится рядом со мной.
– Можно мне? – шепотом спрашивает он.
Я киваю, глаза у меня все еще закрыты, когда я беру его руку и кладу ее на свой живот под курткой. Минуту мы сидим так в тишине.
Я точно знаю, когда он почувствовал шевеление, потому что он замирает. Не открывая глаз, я позволяю ему просто насладиться первым разом, когда он почувствовал, как шевелится его сын.
– Невероятно, – шепчет он снова и снова. Его рука замерла у меня на животе. Я понимаю, что он боится пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент.
Но икота прекращается, а Шерри выглядывает из-за двери и произносит слова, которых мы так боялись весь прошлый месяц:
– Пора.
Мы оба издаем стон боли в темноту ночи. Потом берем себя в руки и делаем то, что должны сделать. Мы идем попрощаться с женщиной, которая единолично изменила наши жизни.
Мы проходим мимо родных Эрин, которые тихонько плачут на кухне. Я стараюсь не смотреть в их сторону. Я хочу быть сильной в эти последние минуты. Я понимаю, что Эрин, скорее всего, меня не услышит. Она даже не увидит меня, но мне все равно нужно быть сильной ради нее. Погоревать я смогу и позже. Когда она уйдет. А сейчас я должна быть с ней. Ради Гриффина.
Когда мы заходим в комнату Эрин, я поражена тем, что вижу. Глаза Эрин открыты. Они такие же ясные и голубые, как раньше. Она следит за тем, как мы подходим к ее постели. Я подхожу с одной стороны, Гриффин – с другой. Я читала об этом. Я читала, что у некоторых смертельно больных людей бывает последняя минута, которую они проводят в сознании – перед тем как умрут.
Тело Эрин расслаблено, и я сразу же замечаю, что рука у нее не скрючена. Ее волосы наконец снова того же прекрасного светлого оттенка, который я так люблю. На ее лице написано умиротворение, несмотря на темные круги под глазами, небольшие морщины и щеки, впавшие из-за того, что она почти ничего не ела. Она дышит очень медленно, и время, кажется, замирает между ее журчащими вдохами. Она ничего не говорит, но все и так ясно по ее глазам. Я киваю Гриффину. Он должен с ней попрощаться.
– Милая, я здесь. И Скайлар тоже. – Голос у него дрожит. – Боже, я так тебя люблю. Ты принесла в мою жизнь столько радости. Я никогда не смогу объяснить, как много ты для меня значишь. Когда у меня не было семьи, ты приняла меня и сделала частью своей. Ты верила в меня, когда больше никто в меня не верил. Даже сейчас, когда я думал, что уже никогда не смогу простить своего отца, тебе удалось нас примирить.