Саманта Кристи – Белые лилии (страница 18)

Гриффин изумленно смотрит на меня. Потом его взгляд снова ожесточается.

– Это не важно, черт побери! Просто потому, что он хорошо играет, еще не значит, что судья должен решать в его пользу. Он успел захватить базу, Скай.

– Нет, не успел! – кричу я ему в лицо, и мне даже не важно, что мой хот-дог был с луком. – Ни хрена он не успел! И не называй меня Скай!

– А ты не ругайся! – кричит мне Гриффин.

Сиденья на стадионе довольно просторные, но мы стоим всего в нескольких сантиметрах друг от друга и продолжаем нашу перепалку. Пока наконец не осознаем, что все уже сели на свои места, и только мы остались стоять. На нас все смотрят.

Мы одновременно широко раскрываем глаза, и я клянусь, что вижу, как Гриффин слегка покраснел. Я поспешно сажусь. Гриффин тоже садится, раздраженно скрестив руки на груди – очевидно, он все еще злится из-за решения судьи. Или из-за нашего спора. Или и того, и другого.

За своей спиной я слышу низкий сдавленный смешок. Я оборачиваюсь и вижу пожилого мужчину с длинной седой бородой. На нем бейсболка «Янкис» и большая рукавица с поднятым пальцем.

– Сколько вы уже женаты? – спрашивает он.

Гриффин чуть не подавился пивом, которое пил. Он смотрит на мужчину, потом возвращает взгляд на меня и видит, что я покраснела как рак. Гриффин отрицательно качает головой.

– Мы не женаты.

– Да? – Мужчина переводит взгляд с меня на Гриффина и обратно. – Ну, у меня были точно такие же споры с моей Бесс сорок лет назад. В вас горит такой же огонь друг к другу. Может, вы тоже когда-нибудь будете ждать своего шестого внука, как и мы.

Я рьяно качаю головой:

– Нет, мы не вместе. Он женат.

Мужчина вопросительно приподнимает бровь.

– На моей лучшей подруге, – добавляю я.

Он качает головой и хихикает, обезоруживающе поднимая руки вверх, потом откидывается на сиденье.

Я открываю рот, собираясь все ему объяснить, но Гриффин мягко кладет руку мне на колено и качает головой. Я понимаю, что он хочет этим сказать. Не стоит пытаться все объяснить незнакомцу. У нас все сложно. У других это вызывает лишь недоумение. А уж когда моя беременность станет заметна, на нас точно все начнут оглядываться. Я закатываю глаза, молчаливо соглашаясь с Гриффином. Он убирает руку с моего колена, и я осознаю, как сильно мне ее не хватает.

Судья принимает еще несколько противоречивых решений, но мы с Гриффином никак их не комментируем. Мы просто смотрим друг на друга и смеемся. К счастью, «неправильные» решения в итоге сравнялись. И хотя моя команда выиграла с отрывом в два очка, Гриффин не ноет по этому поводу, так что я тоже решаю не злорадствовать.

В целом игра была просто потрясающая. Если не считать нашей ссоры, я бы даже сказала, что мы с Гриффином стали друзьями.

Мы поднимаемся за толпой по лестнице, проходим через тоннель, и я направляюсь в ближайший туалет, а Гриффин ждет меня, прислонившись к стене. Через несколько минут я выхожу и ищу глазами Гриффина, но его нет на том месте, где я его оставила. Я оглядываюсь вокруг и тут на кого-то натыкаюсь.

– Простите, – говорю я, поднимая взгляд на крупного мужчину.

Внезапно в моих глазах и в глазах незнакомца пробегает искра узнавания, а его лицо медленно расплывается в широкой улыбке.

– Ну вы только посмотрите, кто это.

Я морщусь от его сильного бостонского акцента. Потом оценивающе оглядываю его огненно-рыжие волосы и пытаюсь вспомнить, чем он мне вообще тогда понравился.

– Ой, привет!

Я ищу взглядом Гриффина, хотя не уверена, что хочу, чтобы он был сейчас здесь. С одной стороны, если парень подумает, что я с другим мужчиной, то это поможет разрядить ситуацию. С другой стороны, я совсем не хочу, чтобы Гриффин стал свидетелем моих прошлых похождений.

Пока я озираюсь по сторонам, парень – чье имя я так и не выяснила – продолжает что-то рассказывать и вскользь упоминает, что был бы не прочь повторить. Его акцент действует мне на нервы. Не то чтобы я не любила бостонцев. Я считаю, что во всем виноват мистер Хьюитт, мой учитель в четвертом классе. Он был самым зловредным из всех моих учителей. К тому же, думаю, он меня недолюбливал за то, что когда-то встречался с моей мамой – до того, как она познакомилась с моим отцом. С ним я была обречена с самого начала. У него был невероятно сильный акцент, который являлся мне в кошмарах. Мне до сих пор иногда снятся кошмары про мистера Хьюитта, в которых он выделяет меня из всего класса и рассказывает всем, какая я плохая ученица.

Так что этот парень, в сущности, не виноват в том, что я терпеть не могу его голос. Но в глубине души я просто знаю, что никогда не смогла бы быть с мужчиной, который разговаривает с таким акцентом. Как бы хорош собой он ни был. Если бы Гриффин получил небольшую травму головы, в результате которой он стал бы разговаривать, как этот Рыжий, в моем мире воцарилась бы полная гармония.

– Что скажешь? – Рыжий вопросительно смотрит на меня.

– М-м-м, спасибо, но нет, – вежливо отвечаю я, хотя даже не уверена, в чем заключался вопрос. Я была слишком занята поисками Гриффина – и теперь вижу, как он выходит из мужского туалета.

Гриффин подходит ко мне, но это не останавливает Рыжего, который продолжает обольщать меня взглядом. Он повторяет свой вопрос прямо на глазах у Гриф-фина:

– Ой, да ладно, было же классно, разве нет?

Я прищуриваю глаза. Что за хрень?!

– Ты знаешь, что ты подонок? У тебя жена и ребенок! Или ты решил опять закрыть на это глаза?

Парень смеется.

– Полгода назад, когда ты оседлала меня в третий раз, тебя это, кажется, не волновало.

Я уверена, что побледнела от изумления. Я чувствую на себе горячий взгляд Гриффина и выпаливаю:

– Да я даже не знала, кто ты такой, придурок!

– Это точно. Ты была слишком пьяна, чтобы об этом спросить, – говорит он.

Кажется, за все мои двадцать четыре года мне еще никогда не было так стыдно. Гриффин, наверное, думает, что я шлюха. Конченая развратница, которая готова подцепить любого парня в баре. Я ненадолго прикрываю глаза, потому что так и есть. Именно такой я и была. Может, именно такой я была бы и сейчас, если бы не сбежала от всего этого в суррогатное материнство.

Гриффин занимает оборонительную позицию. Он делает шаг ко мне и говорит придурку:

– Тебе лучше уйти. Даме ты неинтересен.

– Даме? – ухмыляется Рыжий. – Ладно, как скажешь. А ты кто? Сегодняшний кусок мяса?

– Вряд ли. – Гриффин по-собственнически кладет руку мне на плечо.

Рыжий приподнимает бровь:

– Мда, хорошо тебя понимаю, приятель. Я бы тоже не отказался от добавки. Ну если бы знал, как ее зовут. – Он явно пытается унизить меня еще больше, чтобы позлить Гриффина. – Но боюсь, что одного мужчины этой киске не хватит, так что не рассчитывай, что эта шлюшка будет тебе верна.

Дальше все происходит молниеносно. Лицо Гриффина становится почти такого же цвета, как и волосы у этого парня. Гриффин сжимает кулаки и укладывает чувака одним ударом в целюсть. Потом осторожно отодвигает меня в сторону, готовясь к нападению друзей Рыжего, если они окажутся настолько глупы, чтобы на него накинуться. Его друзья тоже немаленькие, но они не сравнятся с Гриффином. Думаю, увидев, как их весьма неплохо сложенный друг упал после одного удара, они благоразумно решили его не защищать.

– Поднимайте своего говнюка-приятеля и забирайте его отсюда, пока я не навешал ему еще! – Гриффин нависает над ним, готовый привести свою угрозу в действие. Он держит меня у себя за спиной, а других парней – в поле зрения. Все вокруг думают, что он защищает то, что принадлежит ему. В каком-то смысле так и есть. Он защищает своего ребенка. Ему, наверное, глубоко плевать, что какой-то случайный парень думает обо мне и о моем сексуальном прошлом.

Друзья Рыжего помогают ему подняться, и толпа рассасывается. Гриффин готов дать им отпор и внимательно за ними наблюдает, пока они не скрываются из вида. Потом он отворачивается и хватается за кисть.

– Черт!

Я уже готова припомнить ему запрет на ругательства, но тут я замечаю, что рука у него уже начинает распухать.

– О господи, Гриффин!

Кажется, повреждение серьезное. Он, наверное, разбил костяшки о лицо того парня. Кровь струится у него по руке и капает на грязный бетонный пол.

– Подожди здесь.

Я бегу к буфету, влезаю без очереди и прошу пакет со льдом и бумажные полотенца. Потом возвращаюсь к Гриффину и кладу полотенца со льдом ему на руку.

– Нужно сделать рентген.

– Я уверен, что все в порядке, – качает он головой.

Я уверена, что он сожалеет о сделанном. Ему стоило бы просто уйти. Парень всего лишь назвал вещи своими именами.

– Мне очень жаль, – говорю я.

Гриффину не стоило так меня защищать. Это из-за меня он оказался в такой ситуации. Я не могу отвести глаз от его пораненной руки. Слезы застилают мне глаза.

– Эй! – Здоровой рукой Гриффин приподнимает мое лицо за подбородок. – Ты не виновата.

Я пристыженно опускаю голову, по щекам у меня текут слезы.

– Нет, виновата.

Я закрываю глаза, выпуская оставшиеся слезы. Я больше не боюсь, что буду опозорена. Он услышал обо мне самое худшее. Самое гадкое. И я не могу это оспорить.

– Все, что он сказал, – правда, – я произношу это еле слышным шепотом, но я знаю, что Гриффин меня услышал. – Ты его ударил, но тебе не стоило этого делать. Он был прав. А теперь у тебя рука… Мне так жаль…