Саманта Хайес – Ябеда (страница 41)
Когда Дженни очухалась от восторга, в который ее повергли цветы, присланные виртуальным приятелем, она занялась нужными мне поисками в «Afterlife». В результатах поиска оказалось восемь Джозефин Кеннеди — не такое уж редкое имя. Та, которую я искала, была третьей в списке.
— Вот! — выдохнула я. Пораженная непривычными чертами, я не могла отвести глаз от крошечной фотографии. Под именем значилось:
Дженни кликнула мышкой на имени.
— Она почти две недели не выходила в сеть.
— Откуда ты знаешь? — Я вцепилась в край стола. Весточка. Уже больше, чем я ожидала.
— Здесь значится, смотрите. — Дженни покрутила курсором по панели информации. — Последний вход в систему 10 октября.
— А это что значит? — спросила я. Мне хотелось еще. Рядом с ее именем выстроилось в ряд несколько иконок.
Флис и Дженни переглянулись, вздохнули.
— Это относится к игре. Краткие данные о том, как она играет, что делает. — Девчонки наслаждались собственным превосходством.
— Вот это сердечко означает, что она ищет любовь, — ухмыльнулась Флис.
— Правда? А это что?
— А это — что засекретилась. Если вас нет в списке ее друзей, вы не сможете прийти к ней в гости.
— И что нужно сделать, чтобы попасть в список ее друзей? Зарегистрироваться и стать участником игры, так?
Дженни кидает взгляд на часы, потом на дверь.
— Так.
Я уже было решила прекратить расспросы и поблагодарить девочек за то, что дали хоть одним глазком заглянуть в эту неведомую жизнь, когда иконка Джозефины Кеннеди вспыхнула и под ее именем замигало зеленым неоном: «в сети».
— Что происходит? — Я чуть не носом ткнулась в монитор. Руки не слушались, с мышкой я не совладала бы.
— Повезло, — хмыкнула Флис, — она вышла в сеть. В «Afterlife» всю дорогу ошивается кто-нибудь из твоих знакомых, в этом самый прикол!
— Она
— Само собой! — Дженни была потрясена моим невежеством. — Хотите поздороваться? Можно послать поцелуйчик или улыбку. Это типа «здрасьте», ни к чему не обязывает.
— Нет-нет, не надо. — Я не отрывалась от экрана, и он вдруг снова замигал.
Дженни обновила страничку.
— Смотрите. Она поменяла свое настроение и девиз.
— В каком смысле? — Сквозь пелену в глазах я с трудом разбирала мелкие буковки.
— Поставила себе «переменчивое» настроение, — сказала Флис.
— А девиз у нее теперь просто «Почему?». Вообще-то сюда обычно вставляют любимую цитату или поговорку, — озадаченно добавила Дженни.
Рука тянется к экрану, я будто пытаюсь окутать виртуальную жизнь Джозефины Кеннеди сеткой безопасности. Стены кабинета информатики расплываются, я вижу только экран и радужный ореол вокруг ее слов.
— Потому что у меня не было выбора…
От беззвучного шепота и горло перехватило намертво, я крепко зажмурилась, а когда снова открыла глаза, Джозефина Кеннеди исчезла из сети, словно никогда там и не была.
Обитатели деревни Роклифф высыпают на улицу, чтобы полюбоваться ежегодным зрелищем. Одни нарисовали плакаты, другие вывесили на окна флаги, и все громкими возгласами приветствуют пробегающих мимо девочек, бросая в маленькие ведра монетки.
— Я и не подозревала, что… настолько… не в форме! — А еще я не подозревала, что нелепый вид помогает отвлечься. Оказывается, помогает. На мне розовая балетная пачка и прозрачные крылышки, выуженные с самого дна ящика с театральными костюмами. Кто-то из шестиклассниц одолжил мне полосатые гольфы, а Лекси намалевала ярко-бирюзовые круги вокруг глаз и алый рот. До профессионального гримера ей, конечно, далеко, но благодаря ее стараниям я теперь идеальная пара для Эдама, с которым мы дружно трусим по деревне. — Ради чего… это все? Хорошо бы ради чего-нибудь стоящего. — Я пробую улыбнуться.
— Ради местного детского дома, — отвечает Эдам. Он даже не запыхался! — Мы такое устраиваем каждый год. Детдомовских ребят на целый день везут в Скарборо, а мы собираем на дорогу, кормежку, гостинцы и все такое.
Я останавливаюсь, будто наткнулась на стену.
— Детский дом?
— Да. В Харрогейте. Заведение муниципальное, деньжат маловато. — Эдам тоже останавливается и, забыв о своем шутовском костюме, добавляет серьезно: — Это дело чрезвычайно близко моему сердцу.
Я хватаю ртом воздух, мысли разбегаются.
— После того как детский дом в Роклиффе закрыли, местные жители загорелись желанием собрать деньги для другого. Говорят, все были потрясены, ведь прямо у них под носом творились страшные злодеяния, и хотелось хоть как-то загладить свою вину. А теперь это стало традицией.
— Не понимаю, как несколько брошенных в ведерко монеток помогут…
Эдам не слушает. Он ступает на тротуар и тянет меня за собой — нас минует дюжина мужиков в костюмах санитарок. Зрители улюлюкают и хлопают в ладоши.
— Поначалу деньги собирали только деревенские, но когда здание было продано и в нем открылась школа, стали звать на подмогу и школьниц.
— Вот оно что, — киваю я и чувствую, что пульс почти возвращается к норме. — Значит, детский дом в Харрогейте не имеет отношения к… — Я машу рукой на школу за спиной.
Эдам качает головой:
— Ни сотрудники, ни ученицы никак не связывают события восьмидесятых с сегодняшней жизнью школы. И директор не распространяется на эту тему с родителями потенциальных учениц.
— Так Палмер в курсе того, что здесь происходило? Он знает об… убийствах? — с трудом выговариваю я.
— А как же, — удивляется Эдам. — Он в те времена был учителем деревенской начальной школы. Местный, можно сказать, до мозга костей.
Вопли толпы сбивают меня с мысли. Мистер Палмер был учителем в начальной школе. Как шелестящие на ветру страницы фотоальбома, перед глазами проносятся образы: дети, школьные годы, стоптанные башмаки, леденцы, беззубые ухмылки, побои и окровавленные спины. Я ощущаю запах древесного дыма, вкус мерзкой еды, отчаяние и одиночество, в который раз вижу безликую фигуру мужчины.
— С чего это вдруг такая заинтересованность? Книга, что ли, моя разожгла интерес к тайне?
— Просто я всегда осторожничаю, когда дело касается пожертвований. Предпочитаю точно знать, на что идут мои деньги.
Ядовитые цвета его наряда режут глаз. По лицу видно, что Эдам мне не верит.
— А я-то уж обрадовался, что ты поможешь мне побеседовать с кем-нибудь из местных.
— Пошли. Мы здорово отстали.
Так и есть — пестрая карнавальная группа протрусила по главной улице Роклиффа и теперь мелькает вдали флагами, пятнами ярких цветов. Я слышу обрывки приглушенных возгласов. Эдам припускает за ними, но по клоунской физиономии проплывает тень разочарования: теперешнюю его скорость не сравнить с тем, как мы начали. А когда мы равняемся с домишком Фрейзера Бернарда, он и вовсе останавливается посреди улицы.
— В чем дело? Сдаешься? — Я нетерпеливо оборачиваюсь к нему. Хочется скорей с этим покончить и вернуться к своим простыням и биркам.
— Давай зайдем в пивную, выпьем чего-нибудь? — предлагает Эдам.
— Ты же говорил, что хочешь принять участие в благотворительном пробеге? Пивная вроде из другой оперы?
— А если я внесу пятьдесят фунтов от нас обоих? Тогда пойдешь?
Группа бегунов в конце улицы почти скрывается из виду, но еще слышно, как со звоном падают монеты.
— Обещаешь? — Я представляю себе ребят, распевающих в поезде на Скарборо, вижу их счастливые лица, измазанные мороженым, слышу треньканье пинбольных автоматов, когда дети бросают в них монетки из наших ведерок, — и мне немедленно хочется вывернуть карманы.
— Да если будет нужно, я сам отвезу ребят в Скарборо! — Эдам стаскивает парик. — Признаться, терпеть не могу бегать.
Волосы у него на макушке стоят дыбом. Он замечает мой взгляд и приглаживает шевелюру. Удивительно — Эдам в этой йоркширской деревушке точно у себя дома, хотя с его акцентом, рыжими вихрами и загаром ему самое место на австралийском пляже. Он снова ерошит волосы, почему-то вдруг засмущавшись.
— Только засиживаться не будем. — Я мысленно охаю: с ума сойти, согласилась пойти с Эдамом в пивную! Несмотря на чувство вины, мне все равно приятно. — Когда девочки вернутся с пробега, в спальнях начнется светопреставление.
Эдам хочет курить, поэтому мы устраиваемся на улице. Для конца октября еще довольно тепло, и хозяин «Утки и куропатки» выставил несколько столиков на тротуар. Я сажусь на скамейку верхом и принимаюсь за эль, который принес Эдам. А сам он пока скручивает сигарету. Пятна солнечного света, юная парочка за соседним столом, переброшенный мне пакетик чипсов с сыром и луком, даже потешный костюм — все заставляет меня почувствовать себя обычной женщиной. Чуть-чуть, на один процент.
— У меня проблемы. — С губ Эдама свешивается незажженная сигарета, вихрь мыслей проносится в ярко-синих глазах. Он полагает, что я понимаю, о чем речь.