Саманта Хайес – Ябеда (страница 11)

Дурочкой я не была, вовсе нет. Я держалась в сторонке, особенно в первые дни, и наблюдала, пытаясь понять — как тут живут? Очень не хотелось, чтобы меня опять затащили в ту комнату, не хотелось узнать, что там за пеленой слепящего света. Нет, я не искушала судьбу, я затаилась и ждала папу. Потому что он обещал приехать.

Однажды, когда я поджидала папу, устроившись на своем обычном месте, болтая ногами и грызя ногти, мне пришло в голову, что мисс Мэддокс — на мой взгляд, ей было лет сто — не такая страшная, как другие взрослые. Она бегала по дому хлопотливо, почти как мама большого семейства; у нее вроде было сердце.

Вспомнилась моя самая первая ночь здесь, когда я еще никого-никого не знала. Это ведь мисс Мэддокс гладила меня по голове, пока не решила, что я заснула. Я рыдала и звала папу, а потом затихла, но не спала. Она проводила шершавой ладонью по моему влажному лбу, а я была так напугана, что не поняла ее доброты. Во мраке крепко зажмуренных глаз передо мной плыло искаженное лицо папы в тот момент, когда меня от него отрывали, хмурая физиономия директора детского дома, в ушах звенели дикие вопли детей — новенькая!

— Ты чего натворила? — спросил меня утром чумазый мальчишка лет двенадцати. Он дал мне кусок хлеба и разрешил подобрать остатки джема у себя на тарелке. Больше из еды ничего не осталось: я почти всю ночь проревела и только-только заснула, когда все повскакивали с кроватей и дружно умчались завтракать.

— Натворила? — переспросила я. Мне не очень хотелось есть, да и вид хлеба не вызывал аппетита. — Ничего я не натворила. Мама умерла, а папа не справляется. Я ему помогала… (Дети вокруг примолкли и слушали, даже старшие.) Только, наверное, не очень хорошо, потому меня сюда и привезли.

Чумазый мальчишка похлопал меня по плечу. У него были грязные патлы, и пахло от него плохо.

— Не бери в голову, — сказал он. — Теперь ты с нами.

Я оглядела собравшихся вокруг детей. Они смотрели на меня, как на зверушку в цирке. Хотелось завыть, зарыдать, хотелось кричать, пока папа не заберет меня отсюда. Не хочу! Не хочу жить здесь, ни с этой мисс Мэддокс, ни с другими воспитателями, которые то возникают ниоткуда, то снова исчезают, будто растворяются в темных углах. Не хочу есть на завтрак сухой хлеб, не хочу спать на койке с комковатым матрасом в одной комнате с дюжиной других детей. Ничего не хочу! Только домой! И чтоб все было как раньше.

— Как отсюда удрать? — шепотом спросила я у мальчишки.

От одной мысли у меня засосало под ложечкой. Я была послушной девочкой, никогда ничего дурного не делала. И сейчас не хотела никого обидеть или показаться неблагодарной, но провести в этом ужасном месте еще хоть час? Ни за что!

Пронесся шквал смешков, и снова стало тихо.

— Никак, — прошептал мальчишка в ответ, глядя на меня черными как уголь глазами. — Потому что некуда.

Потом всем дали разные задания. Две старшие девочки должны были вымыть посуду, две другие — снять белье в спальне «В» и отнести в прачечную. Мальчикам раздали метлы и велели подмести холл, а потом вычистить обувь. Остальных очень высокая и очень худая женщина отправила в душ и чистить зубы. Все это, сколько себя помню, я каждый день делала дома. Почему же сейчас казалось таким обидным, несправедливым, бессердечным, что тетка раздает нам задания вместе с тычком в спину?

— Хочу к папе, — сказала я, когда все разошлись и я осталась одна на скамейке. Я ему все-все расскажу, поклялась я себе. Про то, как здесь плохо.

Худая тетенька присела возле меня на корточки.

— А ну-ка, сиротка Энни, — с улыбкой сказала она, — у тебя есть мускулы?

Я покачала головой. Может, она тоже добрая, как мисс Мэддокс?

— Ничего, у нас ты живо ими обзаведешься. — Тетенька легонько сжала мне руку пониже плеча и усмехнулась: — Да у тебя мускулы как у быка! Хочешь помочь мне принести корзину дров, чтоб разжечь огонь?

Я пожала плечами. Ничего я не хотела, только домой.

— Пошли. Чего зря кукситься. Ты же хочешь рассказать папе, как хорошо всю неделю помогала? — Она пальцем приподняла мой подбородок.

— Ладно. — Я сползла со скамейки и пошла за ней. — А можно мне чиркнуть спичкой, чтобы зажечь огонь?

— Конечно, можно, — кивнула она и сказала, что ее зовут Патрисия. Она казалась доброй. — Я здесь работаю, когда мисс Мэддокс уходит домой.

Я встала как вкопанная.

— Значит, вам разрешают уходить домой?

По-моему, это было несправедливо.

Патрисия рассмеялась:

— Само собой, разрешают. У меня дома сын, а мисс Мэддокс надо кормить своих кошек.

Я забеспокоилась:

— А если все уйдут домой? Кто будет за нами присматривать?

Мне совсем не улыбалось остаться один на один со старшими ребятами, чтоб они мной командовали. Большинство встретили меня дружелюбно, но кое у кого взгляд был недобрый. С ними я смотрела себе под ноги и молчала в тряпочку.

— Такого никогда не бывает, — заверила меня Патрисия. — Всегда остается дежурный, а некоторые воспитатели здесь и живут.

Незаметно остались позади несколько коридоров, каменная лестница, по которой мы спустились в бесконечный подвал, и под конец мы оказались в помещении, где пахло мокрым лесом и мхом.

— Дровяной и угольный склад, — объяснила Патрисия. — Морозно сегодня. Огонь нам не помешает. — Она усмехнулась: дескать, все не так уж и скверно. — Вот корзинка. Собирай щепки, а потом отнесешь их наверх и положишь в очаг.

Так я и сделала. Мало-помалу вокруг громадного камина собралась группка детей — погреться у жарко пылающего огня. Я почему-то была ужасно горда, у меня даже немного потеплело внутри. Я сама чиркнула спичкой, поднесла крошечный огонек к скрученным газетам (Патрисия показала, как это делается), а уж от них занялись мои щепки. Скоро в очаге застреляли, затрещали огромные поленья, черными перьями взвился в трубу дым. Умчавшись в мир фантазий, я как завороженная смотрела на языки пламени, на жучков, которые в панике вылезали из поленьев.

— Как думаешь, они найдут себе новый дом? — спросила я у сидевшего рядом мальчика. Нам дали печенье, и я свое сосала, чтоб растянуть подольше.

Мальчик передернул плечами и глянул на меня как на дурочку. Но я не чувствовала себя ни дурочкой, ни «сироткой Энни», ни Золушкой, как назвала меня одна большая девочка за то, что я помогла разжечь огонь. Нет, меня переполняли небывалые надежды, воля, жажда жизни, о которых я давным-давно позабыла. За один-единственный день во мне родилась и окрепла уверенность, что все будет хорошо. Эта вера была у меня в груди, в костях; я даже ощущала ее вкус. Чтобы доказать, что я права, нужно было всего лишь продержаться следующие десять лет.

Глава 11

И дождь не помешал Мику обнаружить вмятину. Он вышел на улицу выбросить мусор в уже переполненный бак. Нина видела в окно, как он присел возле заднего крыла машины, как, не веря собственным глазам, провел пальцами по мокрому металлу. Хмуро сощурившись под струйками моросящего дождика, с разных сторон оглядел нанесенный ущерб, чтоб уж никаких сомнений не осталось.

— Черт! — тихонько ругнулась Нина, ее дыхание затуманило окно подсобки.

Услышав, что Мик уже топает ногами по коврику у входной двери, Нина схватила в охапку белье, еще теплое после сушки.

— Нам надо больше сдавать на утилизацию, — сказал Мик, сунув руки под кран.

Нина свалила белье на кухонный стол и разложила гладильную доску.

— Да?

Если повезет, он не станет говорить о машине. Нина и сама не знала, почему промолчала. Мик понял бы. В конце концов, с кем не бывает? Включив утюг, Нина расправляла одежду, аккуратно складывала, прихлопывала стопку.

— Бак битком набит. Есть же вещи, которые можно сдавать…

— А я что делаю! — вспылила Нина. — Каждую неделю сдаю: стеклотару, макулатуру, консервные банки, тряпки, пластик. Все подряд!

Мик расхаживал по кухне, гадая, что сегодня нашло на его жену. Вон как шлепает утюгом — больше мнет, чем гладит.

— Да я так только… — примирительно обронил он. Нина подняла голову, утюг застыл в воздухе. — Машина, — то ли спросил, то ли констатировал Мик, вздернув брови.

— Ах, машина, — убитым голосом выдавила Нина. — Я… я…

— Не знала, как сказать?

Нина неуверенно кивнула и зажмурилась, но тут, по счастью, несколько прядей волос свесились ей на лицо и прикрыли ее вранье. Она решила не рассказывать Мику ни про случай с машиной, ни про погром в театре.

— Я сам заеду в мастерскую, когда буду в городе. Нужно взять кое-какие справки для страховой компании. — Мик налил кипяток в заварочный чайник.

— Для страховой компании? — Нина прижала горячий утюг к ткани. — А разве им не понадобится номер нарушителя? Они могут попросить справку из полиции или еще что.

Мик обернулся:

— Полиция? Господи помилуй, Нина, что ты натворила? Переехала кого-то?

Нина так энергично замотала головой, что перед глазами поплыло.

— Нет, нет! Что ты! Стукнулась о фонарный столб, когда… когда парковалась. Всего-навсего. — Потянув носом, Нина рывком подняла утюг — на новой футболке Джози красовалась треугольная подпалина, буквы расплавились, спеклись в липкую кляксу. И футболка, и утюг были безнадежно испорчены. — Боже! — Нина зажмурилась. — Джози меня убьет.

Мик со смехом отобрал у нее утюг, вскинул его вверх на вытянутой руке, как флаг. Хмыкнул:

— И что теперь здесь говорится?