Саманта Джонс – Жестокая нежность (страница 1)
Саманта Джонс
Жестокая нежность
Глава 1. Странный парень под окном
– Ты чё тут, дура, забыла?! – Даниил орал на меня диким криком. Я онемела. – Вали давай!
Но ноги будто приковало к земле. На секунду встретившись со мной глазами, Даниил опять нырнул в гущу драки. Сердце заходилось, как сумасшедшее.
– Даня! – закричала я, когда увидела, как блеснуло лезвие и парни кинулись на него. Я замерла, чувствуя, как внутри всё похолодело. Жизнь разделилась на до и после. Словно детство внезапно кончилось.
Но начиналась эта история совсем не так…
Я проснулась за час до будильника. Кровать была теплой ото сна и вылезать никуда не хотелось.
– Не хочу никаких утров! – потянулась я.
И ещё десять минут лежала и смотрела на то, как постепенно светлеет полоска на потолке, как комната начинает заполняться светом, а из приоткрытого окна доносятся звуки постепенно ожидающего города.
На дисплее телефона высвечивалось, что время уже почти семь утра, но на улице было светло и воздух начинал прогреваться.
Так было во всех южных городах. Жизнь в них всегда начиналась ранним утром, а сумерки опускались сразу после быстрого, но яркого заката.
Я откинула тонкое покрывало, которое служило одеялом и опустила босые ноги на холодный пол. Немного посидев и прислушиваясь к звукам в квартире, я поднялась.
В квартире стоял знакомый мне с детства запах – смесь душистого запаха духов, чистящего средства и кондиционера «жемчужный пион». Это был родной запах моей бабушки.
В этой квартире я проводила каждое лето в детстве. Гуляла по набережной или ходила с ещё молодой «бабулей» на пляж, готовила сдобное печенье на маленькой кухне или смотрела мыльные оперы с Вероникой Кастро, лежа на скрипучем диване, пока бабушка вязала очередное кружево.
На этих раскалённых южным солнцем улицах родилась и выросла моя мама, пока не встретила папу и не уехала с ним на далекий и холодный Север. Когда бабушка стала заболевать, ей стало тяжелее о себе заботиться и поднялся вопрос о том, чтобы за ней присматривать. Они жили в двушке, и вместе с бабушкой было бы тесновато. Тогда я решила, что вполне могу переехать в Новороссийск, а бабушка поедет к нам.
Родители были не особо воодушевлены таким моим решением. Но мне было слишком сложно объяснить, что постоянно жить среди серого и холодного камня наших домов, когда солнечный луч радует лишь короткими часами, а лето – две недели, было невыносимо.
Мне не хватало света, цвета, красок. В моих альбомах не было места серым высоткам. Там я упоенно рисовала зеленые холмы, искрящуюся морскую гладь и танцы на берегу.
– Одиннадцатый класс, у тебя экзамены, как сдавать будешь, если школу менять будешь!? – мама выглядела встревоженной и даже раздражённой, будто я виновата, что взрослею.
– Я же хорошо учусь, привыкну… Да и даже к лучшему, отвлекать ничего не будет. Курсы найду какие-нибудь, там же есть учебка… – отмахнулась я.
Учёба никогда не была для меня проблемой. Любые предметы давались легко. Возможно, поэтому друзей у меня тоже было не много. Вернее, одна подруга – Катя.
Родители сдались под уговорами. Согласились меня отпустить, но взяли слово, что я буду обязательно отзваниваться, сообщать обо всём, прилежно учиться и, если что-то пойдёт не так, то они тут же приедут и заберут меня. Я согласилась.
Подруга Катя новости о моём отъезде не обрадовалась. Она грустно вздыхала и шмыгала носом, пока я ей рассказывала. Глаза ее были раскрыты, словно в надежде, что это розыгрыш.
– Зато ты теперь ко мне на лето сможешь приезжать, – убеждала её я.
– Так-то да, но всё равно грустно. Ты же на другой конец страны едешь! – она ковыряла заусеницу на руке, – Но я бы, наверное, тоже сбежала от этого холода и серого города, – выдохнула, пытаясь нащупать жилку понимания моя лучшая подруга.
Наконец, все сумки были собраны. Мы приехали в Новороссийск, родители забрали бабушку, я получила ключи от квартиры. В холодильнике все ещё были домашние пироги и супы, которые наготовила мама перед тем, как сесть с папой и бабушкой в поезд.
– Ты только не забывай мои хризантемы поливать, – причитала бабушка. Она осунулась за время болезни, вся сжалась и будто стала совсем маленькой. Я обнимала её и вдыхала теплый и знакомый запах, чувствуя толику грусти и тоски.
Странная замена – маленькая бабушка покидала города, а маленькая я, словно рассада на окне, начинала оживать под южными лучиками солнца.
Когда квартира опустела и стихли голоса, стало слышно, как скрипят немного полы в прихожей, как тикают старенькие часы на кухне и гудит холодильник.
На меня вдруг обрушилось понимание, что я осталась одна в этом городе. Да. Я его неплохо знала. Но я никогда не жила одна, ни разу не выбиралась бродить по нему одна. У меня не было здесь друзей и приятелей. Но я быстро взяла себя в руки.
Завтра первый учебный день в новой школе. Друзья обязательно найдутся.
Я подошла к окну, распахнула его и с наслаждением вдохнула свежий воздух.
– Уххх… Ну ты и выдумала… Вот. Получила что хотела… Теперь держись…
Море было в отдалении, пряталось за серыми многоэтажками и поблескивало под лучами солнца. Но в воздухе всё равно ощущалась соль, рыба и влага, как если бы я шла по набережной.
Квартира бабушки располагалась далеко от центра города, в тихом районе на третьем. И он был бы идеальный, если бы не цементный завод, который построили несколько лет назад. Его корпуса располагались недалеко и виднелись за ближайшими жилыми дворами.
Но сам двор возле бабушкиной квартиры был красивый. Кто-то высадил целые клумбы цветом. И несмотря на то, что период пышного цветения прошёл, там всё равно еще торчали яркие и крупные астры. Весной тут цвела фиолетовая и белая сирень и яблоня. Стоял сладковато-цветочный аромат и жужжали насекомые. Были старенькие, но рабочие качели и невысокая горка. Кто-то даже насыпал песочницу, которую оградили деревянным низеньким заборчиком.
Тут я заметила, что на пустой улице стоял какой-то парень. Я бы даже не обратила на него внимание, если бы не пристальный взгляд на меня. Я дёрнула нервно плечами. Он был примерно моего возраста, возможно, чуть старше.
– Чо смотришь!?
Тяжело было разглядеть его цвет глаз, но всё выражение лица было каким-то необычайно жёстким и тяжелым, а сам взгляд цепким и даже пугающим. Я вздрогнула и отошла от окна, задергивая полупрозрачную тюль за собой.
Глава 2. Даниил Шелест – лидер Цемиса
Идти в новую школу было страшно. Я упорно про себе твердила, что бояться и нервничать глупо. Школы везде одинаковые. Нужно просто показать, что я добрая, приветливая, надежный друг, не вступать в конфликты. И всё будет обязательно хорошо.
– Успеваемость у тебя хорошая была в прошлой школе, – сказала Лариса Марковна, моя новая классная руководительница, преподавательница алгебры и геометрии – это здорово, что к нам переводятся такие прилежные ученицы.
Я приветливо улыбнулась.
– Я люблю учиться.
– У нас одиннадцатый класс один. Ребята там неплохие, – заговорила она, поднимаясь со стола и приглашая меня последовать за ней, – немного хулиганистые, но ничего страшного.
Она провела меня на третий этаж к кабинету истории.
– Готова? – спросила меня Лариса Марковна. Было тревожно, нервно, до потных ладошек. Но я кивнула и вошла следом за ней.
– Всем внимание! – она громко обратилась к ученикам. – С сегодняшнего дня с вами будет учиться новенькая. Лина, представься.
Я прошла вперёд, чувствуя, что сердце бьётся в самом горле, и повернулась к классу. Передо мной были сразу столько незнакомых людей. Их лица сливались между собой. Я растерялась, не зная, куда смотреть и что говорить.
Ну-ка! Соберись! Я дала себе мысленную оплеуху и посмотрела прямо перед собой.
– Я Лина, приехала из Тобольска. Буду рада со всеми подружиться. Люблю рисовать.
Мне так не хотелось звучать банально и скучно, но я сказала всё самое банальное и простое.
Лариса Марковна кивнула и указала на вторую парту у окна.
– Глеб, – обратилась она к долговязому парню с длинной челкой, сидевшему с краю, – будешь сидеть вместе с Линой. Поможешь ей, хорошо?
Парень, вскинул челку на макушку, окинул меня недовольными тёмными глазами и кивнул. Казалось, что он делал великое одолжение. Я почувствовала укол злости. Мне такие помогатели были не нужны, но спорить я не стала.
Подошла ближе и ждала, пока Глеб, тяжело вздыхая, сгребает свои тетрадки, освобождая мне место. Делиться он явно не привык. Я тихо фыркнула.
– Тобольск? Это где? – спросил меня новый сосед, когда я вытащила учебники из рюкзака-мешка.
– Недалеко от Тюмени, – быстро ответила я, усаживаясь.
– М-м-м-м, – протянул он, – далеко.
Не знаю, почему, но мне почему-то стало тепло от того, что он интересуется. Приятно всё ж.
Историк продолжил занятие, которое прервал из-за меня и Ларисы Марковны. На доске было выведено название темы: «Декрет о мире 1917 года». Я быстро открыла тетрадку и переписала название темы.
Историком был пожилой мужчина, который давно должен был быть на пенсии, судя по его виду, но рассказывал он бодро и с интересом. Листок быстро заполнялся конспектом.
Тут дверь кабинета открылась, и кто-то вошёл.
– Так, основным пунктом в декрете было отсутствие аннексий, – историк осёкся.
Я подняла голову от тетрадки, чтобы посмотреть кто может быть таким наглым, чтобы приходить почти под самый конец урока, и натолкнулась взглядом на среднего роста парня, который показался мне смутно знакомым.