Салма Кальк – Варвара выступает в поход (страница 5)

Страшную мысль о том, что никакой это не сон, а сном была, например, моя предыдущая жизнь, я отодвинула подальше. Эй, вы, там, наверху, я не философ ни разу, чтобы размышлять о причинно-следственных связях между всем и о том, что есть реальность, а что есть наше представление о ней! Никогда не любила философию, хоть и сдавала дважды – сначала в училище культуры, а потом ещё в педе, потому что количество часов не совпадало.

Итак, что у нас есть? Меня принимают за какую-то девицу, дочь какого-то графа Ливарио – надо же, я запомнила имя. Её зовут Барбара, почти как меня, ладно, не будем кочевряжиться. И она попала по-крупному – если папеньку её убили, её саму не то спасли, не то похитили и изнасиловали, и отдали в дом терпимости. Хорошо, в дом утех. Потому что зачем добру пропадать, так я понимаю. И хозяйка этого дома собирается на Барбаре заработать – иначе зачем согласилась взять. Здесь Барбаре, то есть уже мне в её шкуре, дали поспать, немного полечили и покормили. И… что дальше?

В общем, если кто-то там рассчитывал на то, что я разберусь в здешней ситуации и что-то сделаю, то он просчитался. Я никогда не любила ни читать об интригах, ни самой их устраивать. Ну не интересно это мне. Мне бы пойти и сделать, и чтоб результат. Не очень важно, что именно сделать – ну там выучить партию и станцевать, или научить других, чтоб станцевали, или придумать и поставить номер, или целый спектакль, или прочитать и обсудить с детьми книгу, или написать статью про сравнение двух моделей беспроводных наушников. Конкретика, понимаете? Вот. А здесь я не видела пока, что конкретно я могу сделать.

Поганое ведро мне оставили, оно уже слегка пованивало. Вода в кувшине тоже ещё оставалась – на донышке, но умыться хватит. Ещё б одеться, потому что босиком да в ночнушке – не тема, вот совсем не тема. Я вспомнила про сундук в ногах, но он оказался заперт – крышка не поднималась. И никакого замка, и никакой замочной скважины. Сундук с секретом? Ненавижу секреты.

Я опустилась на холодный пол рядом с сундуком и принялась его разглядывать. Деревянный, окованный полосками металла. Тяжёлый – мне не удалось его сдвинуть с места, как я ни старалась, но я сейчас ещё слабая. Ручка массивная, металлическая. Я тупо стала трогать железные фрагменты – вдруг там где какой подвох, а их искать нужно именно путём волшебного тыка. Мне всегда очень быстро наскучивало тыкаться, и поэтому я не прошла толком ни одной игры. И если кто-то решил таким образом подшутить надо мной и научить – ну, он ошибся, и ничего у него не выйдет.

Ничего не выйдет, ясно вам? – думала я, ощутив покалывание в подушечках пальцев. Глянула – под пальцами искрило, прямо голубоватые искры в том месте, где я трогала полоску металла и шляпки гвоздей. Повела палец дальше – снова искрит. Но и только, больше ничего не происходило.

Вообще все эти местные странности нормально укладывались в картину того, что мой сон происходит в магическом мире. Как в книге, в игре какой или в кино. В бытность студенткой второй раз мне довелось общаться с ролевиками, и даже на несколько местных игр съездила, так вот – им бы зашло. Унылый дом, занавески вместо дверей, пауки по углам, люди все одеты, как надо, и говорят тоже не отсебятину, а строго в рамках персонажа. Кое-какие знакомцы и до сих пор участвовали в чём-то таком, а я больше не хотела. И что, раз я больше не хочу, то меня надо куда-то манить такими вот снами?

Эх, расскажи я тогда друзьям, что правильно – это когда ты неизвестно сколько немытая сидишь в рубахе и босиком, и больше у тебя нет ничего, и спишь в ящике с сеном – ведь не поверили бы.

Я услышала шаги за дверью, быстро поднялась на ноги и схватилась за стену – резкое движение вверх вызвало головокружение.

Занавеска поднялась, и вошла Джемма.

– Ты проснулась? Очень хорошо. Матушка велела привести тебя к ней.

Вот и славно, я и сама не против. Но сначала нужно одеться. А потом – да, нужно поговорить.

6. Душ для матушки Вороны

– Джемма, доброе утро, – кивнула я. – Скажи пожалуйста, где я могу взять себе какую-нибудь одежду и обувь. Эта рубаха грязная, её необходимо заменить. Пол холодный, если я буду ходить по нему босиком, то подхвачу простуду.

– Матушка ничего не говорила, – сказала Джемма. – Только чтоб я тебя к ней привела.

– Так я ж не против, – я изо всех сил пыталась быть дружелюбной и не спорить. – Но если у неё на меня какие-то там планы, то меня нужно содержать в порядке, так? Как… коня, не знаю, или охотничью собаку, – я в последний момент догадалась, что «машина» может оказаться не в тему.

– Не знаю, – мотнула головой Джемма. – Ладно, спрошу.

Пока она ходила, я оглядела себя – жуть кошмарная. Худая, грязная, лохматая. Такую нельзя людям показывать, не то, что мужикам для утех предлагать. Или у них тут совсем бедный дом терпимости, и мужики непритязательны, бросаются на всё, лишь бы женщина?

Джемма вернулась и протянула мне пару кожаных шлёпок – к подошве пришита полоска сверху, и всё. Пришита просто через край суровыми нитками. Ну, лучше, чем ничего.

– Спасибо, Джемма, – кивнула я, и надела это чудо местной моды.

Мы вышли из комнаты, и я увидела коридор – длинный, из него много дверей, занавешенных шторками. За некоторыми разговаривали, я не поняла, о чем. Коридор упирался в очередной проём, и за ним оказалась лестница.

Дальше спускались вниз по винтовой лестнице внутри башни. Два оборота, один этаж. На этом этаже жили побогаче – вместо занавесок нормальные деревянные двери, и расположены они не так часто, то есть – комнаты за ними больше. В одну из таких комнат меня и привели.

Джемма постучала и получила изнутри какой-то звук, видимо, обозначающий согласие войти. Открыла дверь и толкнула меня в спину – иди, мол.

Комната, очевидно, показывала уровень местного комфорта, и я принялась жадно её разглядывать. На полу лежал коричневый шерстяной ковёр – вот, бывает, не всё потеряно. Стены тоже прикрыли узорчатыми коврами, только потоньше, и не ворсистыми. Типа гобеленов, наверное. Правда, паутина по углам всё равно висела. Окно – тоже квадратное, и небольшое, но не так высоко, как в моей каморке, в это можно выглянуть и увидеть какую-то улицу, наверное. Штор нет.

Есть стол, на нём большой подсвечник, свечи догорели и оплыли. И блюдо с остатками еды – какие-то обглоданные кости. Матушка практикует ночной дожор?

Деревянная кровать – о, тут бывают нормальные кровати, прелестно – с какой-то постелью на ней, столбиками по углам и занавесками по периметру. Коробочка, короче.

– Чего встала? – рыкнули на меня из-за плеча.

Я обернулась. Матушка Ворона восседала в деревянном кресле с подлокотниками, с видом владычицы морской, не иначе. Большая, с очень смуглой кожей, чёрные волосы подобраны на затылок и там замотаны каким-то белым лоскутом. Двойной, а то и тройной подбородок, на шее поверх простого тёмного платья, вроде как у Джеммы и старушки-лекаря – медальон на толстой цепи. Что там нарисовано, я не разобрала – солнце так светило в окно, что было непонятно.

– А что бы вы хотели, чтобы я делала? Прыгала? Так сначала нужно вылечить, отмыть, одеть и накормить.

– Что-то много болтаешь, – матушка со скрипом поднялась со своего седалища и подошла ко мне.

Обошла со всех сторон, рассмотрела.

– Если сидеть молча, то можно и вовсе ноги протянуть, – сообщила я. – Я так понимаю, что у вас на меня планы.

– Правильно понимаешь, – кивнула та.

– Не выйдет, – покачала я головой.

– Почему это не выйдет? Привяжут к кровати – и не пикнешь.

Перспектива привела меня в ужас. Я молча смотрела на мерзкую бабу, не в силах отвести взгляда. Ну да, тело у меня сейчас лёгкое, его схватить и утащить – много сил не надо. И если её клиенты непритязательны – то им же, наверное, нет разницы, согласна ли жертва. Ещё и повеселятся, если будешь орать и отбиваться. Значит…

– Значит, я пошла.

– Интересно, куда?

– Наружу, – понятия не имею, где тут наружа, но… – И если меня там сразу же убьют, то так тому и быть. Чем у вас тут мучиться и ждать, пока уже помрешь наконец-то от вашей глупости, истощения и дурного обращения.

– Где это с тобой дурно обращались? – усмехнулась матушка. – Пока и не начинали.

– Вам показалось, – сообщила я. – Вы ночью спросили, хочу ли я жить? Один конец, и знаете ли, я предпочитаю побыстрее.

Может быть, меня убьют, и я проснусь?

– Чего заладила – конец, конец! Будешь слушаться – проживёшь долго. Хоть у кого спроси, не жалуются.

– Наверное, привыкли жить впроголодь и ходить грязными и босыми? Как нищие на улице? Кто-то мне сказал, что у вас тут как бы лучшее заведение, но что-то пока я вижу только грязь и нищету.

– Эй, ты, говори, да не заговаривайся, – матушка схватила меня за плечо, развернула к себе и прямо впилась в меня взглядом своих маленьких чёрных глаз. – Я тебе сразу сказала – роскоши не жди.

– Вам кто-то неправильно рассказал, что такое роскошь, а вы и поверили, – было страшно, но я не могла не защищаться. – Наверное, посмеялся, а вы, похоже, не видели в жизни ничего слаще морковки.

Бабища аж задохнулась – так ей не понравились мои слова. И с размаху влепила мне пощёчину.

Пересохшая губа треснула – я прямо ощутила, как треснула, и как показалась кровь. Из глаз брызнули слёзы – от боли, и от злости, и от отчаяния. И дальше я не поняла, как это произошло, но руки мои взлетели в каком-то незнакомом жесте, и на Ворону откуда-то вылилось ведро воды. А потом ещё и ещё. Курица она мокрая, а не Ворона, вот!