Салли Торн – Второе первое впечатление (страница 17)
– А что такое «Франкенфрайс»?
– Есть такая большая сеть ресторанов. И в каждом заведении своя версия картофеля фри. Здесь его подают с макаронами и сыром сверху… – Тедди поочередно кладет руку на руку: «БЕРИ»-«ДАЙ»-«БЕРИ». – Которые заливают подливкой, потом добавляют слой хлебных крошек, и все это отправляется на гриль. И перед подачей они кладут туда, словно торпеду, хот-дог с франкфуртской сосиской. Смахивает на собачью еду. Мы обычно ходили в боулинг вечером в пятницу после закрытия. – Тедди имеет в виду своих приятелей из тату-салона. Прокручивая фотографии в телефоне, он рассеянно бросает: – Нужно проверить, нет ли одного из таких ресторанчиков около новой тату-студии.
Тедди показывает мне омерзительную гору еды. Его друзья, сгрудившиеся вокруг, делают вид, будто блюют. Крутые парни с пирсингом и крутые девицы с самомнением.
– Видишь? – Двумя пальцами он увеличивает снимки. – Корм для собак.
Одна из девиц смотрит прямо в камеру, которую держит этот дурачок. Глаза девицы буквально кричат ему, что он божество.
Собственно, это я и имею в виду, когда говорю:
– Как отвратительно!
– Когда приходится глотать обиды и забывать о своих чувствах, это единственное, что способно помочь.
– Твои чувства, должно быть, ужасно большие и смешанные.
– Угу. Ты все понимаешь. – (Набросок, набросок.) – Как бы то ни было, ночь у меня была безумно грустной. Я вернулся домой поздно, представляя себя последним человеком на Земле. А потом нашел вещи, которые ты мне приготовила, и вспомнил, что хорошие люди есть везде.
Кстати, я положила ему только одно полотенце.
– Мне, возможно, следовало тебе сказать, но я была бы очень признательна, если бы ты не приводил сюда гостей. Но днем тебя вполне может навестить какой-нибудь друг… конечно, после того, как отметится в офисе. Я должна знать каждого, кто находится на территории. На случай чрезвычайной ситуации.
– Ну кого я могу привести в поселок для пенсионеров?
Я не могу сама поднять эту тему.
Тедди бросает на меня взгляд своих разноцветных глаз:
– Ой, я понял, о чем ты! Только не с такими тонкими стенами. Не стану тебя травмировать.
Он снова начинает рисовать кардиган. Считает меня ребенком.
И я защищаюсь совсем по-детски:
– Меня этим не травмировать.
Воображение уже начинает подсказывать мне, что именно я могу услышать в темноте. Скрип кровати, ритмичные удары изголовья о стенку. Женские стоны несдерживаемого удовольствия от близости мускулистого тела, прикосновений, а также от счастливой возможности быть единственным объектом желаний. Я представляю, как волосы Тедди падают ей на лицо, черным золотом разливаясь по подушке, когда он наклоняется для поцелуя.
Интересно, а что говорит в интимные моменты такой отвязный человек, как Тедди? Насколько он увлечется и как разыграется его фантазия? Он наверняка умело использует свои чары. А еще много смеется в постели.
И все это случится на моих простынях с облачным принтом.
Я даже умудряюсь пошутить:
– Ну ладно, быть может, я буду немного травмирована.
Я поджимаю губы, чтобы сдержать растущее во мне напряжение.
Девицам не удастся испытать здесь неземных наслаждений, а иначе я за себя не ручаюсь…
– Но поскольку ты, если верить Мелани, собираешься знакомиться онлайн, могу я попросить тебя об аналогичном одолжении? – Теперь Тедди, не поднимая на меня глаз, рисует пуговицы на кардигане. – Меня тоже очень легко травмировать.
– Сомневаюсь, что такой вопрос будет стоять на повестке дня. – Я показываю на себя большим пальцем.
Тедди начинает гадать, что я имею в виду:
– Твой кардиган… он останется при тебе. А под этим кардиганом есть еще кардиган, сотня кардиганов, как бумажные платки в коробке. Это кардиган целомудрия. Заколдованный кардиган.
Тедди рисует синими чернилами несколько искорок вокруг плеч и возле подола. Неужели, глядя на меня, он видит формы?
Вопреки ожиданиям дружеское поддразнивание не заставляет меня ощетиниться, точно ежик. Я должна начать привыкать к Тедди. Я вынимаю из сумки приготовленную на завтрак сдобную булочку и разламываю ее пополам. Он принимает мой дар чуть ли не со слезами на глазах. Мы сидим и едим, и я думаю о тонкой, как картон, стене между нашими комнатами.
– Сегодня вечером, когда я буду в постели… – (При этих моих словах Тедди моментально оживляется. Он престает сонно зевать, прищуренные глаза начинают блестеть. И в них снова пляшет дрожащее пламя свечей.) – А когда ты будешь в постели… – (Боже мой, его глаза становятся все опаснее!) —…мы должны будем что-нибудь громко сказать. Проверить, что слышно за стенкой. А не по какой-то там таинственной причине.
– Меня интересуют таинственные вещи. Очень. – Он проверяет время в своем телефоне. На экране – фотография неонового знака с надписью: «Всегда и во веки веков». Смахнув картинку, Тедди вручает мне пустую кружку: – Спасибо большое. Я, пожалуй, пойду.
– Желаю хорошего дня. – Меня гложет легкое чувство вины, поскольку я знаю, что ждет мальчиков сестер Парлони в первые дни работы.
– Быть может, я загляну туда чуть позже, если удастся выкроить перерыв на ланч.
Теперь Тедди собирает вещи. Он шумно выдыхает воздух. Кажется, нервничает. Может, это дает о себе знать инстинкт выживания.
– У тебя есть последнее напутствие или какие-нибудь подсказки для меня? – Тедди пускает в ход бархатные нотки в голосе, те самые, которыми он, вероятно, вчера ночью очаровывал администраторшу ветеринарной клиники.
– Сестры Парлони обычно устраивают сиесту. Если справишься к этому времени, можешь сделать перерыв на ланч. Приходи к нам в офис.
– Если я справлюсь? Конечно справлюсь. – Он смеется, словно я пошутила. – Я постараюсь сделать так, что ты еще начнешь предвкушать мой приход. Жду не дождусь.
И уже по дороге в офис я вдруг понимаю, что тоже жду не дождусь этого, а значит, я точно в беде.
Глава 8
Все утро я пытаюсь отгадать, когда сестры Парлони устроят сиесту. А вдруг возможность мучить Тедди в первый рабочий день зарядит их такой энергией, что бедняга вообще не появится в офисе. Я уговариваю себя, что даже рада получить передышку.
Миссис Петершам, зашедшая к нам в офис с утра пораньше, попросила съездить в магазин за новыми журналами.
– У меня для этого как раз подходящая квалификация, – заявила Мелани, схватив мелкие деньги. – Умение выбирать журналы – моя сильная сторона, которую следовало отметить в резюме. Я скоро вернусь.
Когда-нибудь.
Я приступаю к списку неотложных дел. Мне потребовалось всего два щелчка на домашней страничке ДКП, чтобы найти нового менеджера «Провиденса». Роуз Прескотт, младший помощник управляющего, – голубоглазая блондинка со строгим взглядом. Ее наверняка первой отбирали в спортивную команду. Она вполне могла зафитилить хоккейную шайбу прямо вам в лицо. Роуз совершенно не похожа на Тедди, начиная с цветовой гаммы и кончая сильной аурой.
– Тедди наверняка, как всегда, улыбался бы, – громко говорю я пустой комнате.
Фотографу определенно пришлось бы здорово помучаться, чтобы поймать момент, когда Тедди не смеется, не моргает, не зевает и не двигается. Вот бы взглянуть на его паспорт. Я распечатываю корпоративный профиль Роуз и кладу в папку с материалами по ДКП.
Перехожу к следующему пункту своего списка, выполнение которого постоянно откладывала.
Папа берет трубку после второго гудка:
– Преподобный Мидона.
Скажем так, если Господь позвонит, папу нельзя будет обвинить, что он отнесся к этому несерьезно.
– Привет, это Рути.
Я слышу, как он, прижав трубку, к груди кричит:
– Эбигейл, Эбигейл! – (Крики продолжаются какое-то время, и я просто сижу и жду.) – Она идет из сада. – Отец собирается положить трубку.
– Как твои дела? – выпаливаю я.
Не забыть поставить галочку в графе «Хорошая дочь».
– Отлично, очень занят, отлично.
– Надеюсь, ты не заразился гриппом, который ходит у вас в округе.
Я все это придумала. Понятия не имею, какие микробы гуляют по его церкви, но в тяжелые времена выбираешь тяжелые темы для разговора.
– У меня нет никакого гриппа, – отвечает папа, и теперь мы оба сидим, прижав трубки к уху.
Я сдаюсь первая:
– А мама говорила, что я теперь управляющая здесь, в «Провиденсе», пока Сильвия в круизе?
Я слышу хвастливые нотки в своем голосе и понимаю, что совершила ошибку. Это вроде того, как если бы ты удачно пошутил, а кто-то другой заткнул тебя за пояс убийственной остротой. Что папа и делает: