Салли Пейдж – Книга начал (страница 56)

– Так вы знаете это стихотворение?

– Конечно. Называется «Точка встречи».

Джо размышляет над названием стихотворения. Интересно, было ли время, которое они провели втроем с Малкольмом и Руфью, той самой точкой встречи в жизни каждого из них?

Малкольм встает и подходит к книжному стеллажу:

– Мне кажется, у меня где-то тут был его сборник.

У Джо звонит телефон, она достает его из кармана, хочет уже сбросить звонок, но тут видит на экране имя. Сердце ее сжимается. Отец еще никогда ей не звонил.

– Простите меня, Малкольм, – бормочет она. – Мне надо ответить. Пап, ты? – говорит она в трубку.

– Прости, Джоджо… – Так он звал ее в детстве, и Джо сразу становится тревожно. – Я по поводу твоего дяди Уилбура. Сегодня утром он умер. Инсульт.

Джо крепко сжимает в пальцах мобильник, кивает. Поднимает голову и видит, что Малкольм пристально смотрит ей в глаза.

– Твоей маме нужно было время, Джо, но теперь, мне кажется, ей очень нужна ты.

Глава 43

Пылающие свечи

Теперь Джо не может думать больше ни о чем, кроме того, чтобы поскорее увидеть своих близких. Родной дом теперь – самое желанное для нее место. («Всему свое место, и все на своем месте».) Она хочет тут же сорваться и ехать на вокзал, сесть на ближайший поезд… Но отец убеждает ее, что лучше сначала прибраться в квартире и в магазине, как следует отдохнуть, выспаться, а с утра пораньше отправиться на вокзал.

Потом папа передает трубку маме. Джо борется с желанием расплакаться, не хочет расстраивать маму еще больше, но, когда разговор заканчивается, она не выдерживает. Малкольм сидит рядом и, желая ее утешить, бормочет какую-то чепуху, и Джо очень рада, что сейчас рядом с ней этот немолодой уже человек. Мелькает мысль о страстном желании родить ребенка, и тут же приходит в голову, что между людьми есть и другие отношения, которые не менее ценны и влияют на формирование человека. Например, между дядей и любимой племянницей. Джо всегда знала, что она любимая племянница дяди Уилбура, хотя прямо этого он никогда не говорил. От этого ей хочется плакать еще больше.

Малкольм предлагает отложить свою поездку и помочь ей, но Джо уже все решила. В магазине ей все равно делать почти нечего. Тогда Малкольм переносит свой заказ на час позже, заваривает свежего чаю, горячего и сладкого. Еще он убеждает Джо дать знать о случившемся преподобной Руфи. Хотя почему у него возникает потребность написать викарию сообщение, Джо не знает. Руфь отвечает сразу же, пишет, что зажжет свечку за упокой души дяди Уилбура, а также свечку за здравие Джо и ее близких. Утешенная и ободренная этим сообщением, Джо вспоминает те времена, когда, не веря в Бога, но ощущая желание зажечь свечу в знак любви к своим близким, в том числе и к дяде Уилбуру, она ставила свечки в церквях за границей. Прочитав вслух послание Руфи, Малкольм несколько раз удовлетворенно кивает.

– Вот и славно, – повторяет он. – Вот и хорошо.

– Но, Малкольм, вы же в Бога не верите, – не может удержаться от замечания Джо.

– Ну, так ведь и вы тоже не верите, – смиренно отвечает ей Малкольм.

Разве она когда-нибудь говорила ему об этом? Возможно, именно так он истолковывал ее молчание – как согласие с его взглядами или в лучшем случае как неуверенность в этом вопросе.

Скоро прибывает такси, они быстренько собираются, выходят на улицу и прощаются. Наклонив голову, чтобы нырнуть в машину, Малкольм возвращается к предыдущему разговору:

– Джоанна, может быть, в Бога я и не верю. Зато я верю в преподобную Руфь Гамильтон.

Остаток дня и часть вечера Джо тратит на уборку, потом собирает вещи. Вешает в витрине объявление о том, что по причине ее срочного отъезда магазин будет закрыт. Как вдруг в нише перед входной дверью вырастает чья-то крупная фигура. Джо мгновенно оборачивается и всматривается в полумрак, ожидая увидеть копну взлохмаченных светлых волос и покрытую татуировками руку. Но нет, перед ней стоит молоденький полицейский. Он кивает в сторону ее объявления и качает головой. Джо отпирает дверь, и молодой человек дает ей весьма полезный совет, как во время ее отсутствия предотвратить проникновение в магазин воров.

После этого он помогает ей наклеить на витрину лежащие у нее в ящиках дубового комода большие листы бумаги. Порывшись в остатках хозяйственных товаров, он находит штепсельную вилку с таймером и в коридоре, ведущем в жилые помещения дяди Уилбура, устанавливает подключенную к ней лампу, чтобы казалось, что в квартире все-таки кто-то живет. Затем он аккуратно переписывает объявление, из текста которого становится ясно, что магазин закрыт, но при этом как бы подразумевается, что в помещении кто-то есть. И уже в самом конце открывает свой главный козырь – обещает попросить своих парней из полицейского участка присматривать за магазином. И только тогда, к вящему удивлению Джо, сообщает ей, что он – инспектор, зовут его Кендрик, и что ему уже двадцать восемь лет (а вовсе не двадцать).

После визита Кендрика Джо отправляется на Хайгейт-Хай-стрит, надеясь купить подарки на Рождество. Сколько придется потратить времени на покупки и когда она вернется обратно, Джо не знает. Многие магазины еще работают, улицы полны припозднившихся покупателей. В холодном воздухе витает ощущение свежести, лишь порой откуда-нибудь потянет ароматом специй и кофе. На фоне утопающих в вечерней темноте зданий витрины магазинов лучатся розовым сиянием. Джо обходит толпящихся у цветочного магазина людей, парочками выбирающих усыпанные шишками, ягодами и цветами роз, увитые блестящими лентами рождественские венки. Ах, как изысканно, как великолепно они смотрятся, словно дорогие сладости. Совсем не похожи на венки, сплетенные из листьев живых изгородей и сада, которые вешала на дверь ее мать.

Спасаясь от мыслей о мамином горе, а также от криков громко общающихся парочек, Джо ныряет в открытую дверь соседнего магазина. Здесь продают фрукты, овощи и всякую зелень, и ей приходит в голову купить в дорогу несколько мандаринов.

А когда девушка протягивает ей коричневый бумажный пакет с мандаринами, из глаз Джо вдруг снова льются слезы. Она выбегает из магазина без фруктов, не в силах объяснить юной продавщице, что она только в эту минуту осознала, что больше дядю Уилбура никогда не увидит.

Джо шагает по улице в обратную сторону и останавливается еще только раз, чтобы зайти в книжный магазин. Идет прямо к секции «Классика» и берет с полки роман Джордж Элиот. Ощутив тяжесть книги в своих руках, она глубоко вздыхает: ей кажется, что дышать стало легче.

В магазин дяди Уилбура Джо возвращается с пакетом, в котором завернуты три книжки. Одну из них, «Мидлмарч» Джордж Элиот, она кладет в чемодан вместе с набором перьевых ручек и прочей канцелярщиной (кому что подарить, разберется позже), потом заворачивает в подарочную упаковку другие две книжки. Одну, про художника по имени Бэнкси, вместе с рождественской открыткой, где сообщает также и о дяде Уилбуре, Джо просовывает в щель для почты в двери магазина Ландо. В конце своего поздравления Джо выражает надежду повидаться в новом году, когда она приедет, чтобы разобраться, что делать с магазином. Вторая книжка совсем тоненькая, это стихи Луиса Макниса; ее она просовывает в щель для почты в двери магазина Эрика вместе с запасным ключом от магазина (по совету Кендрика, который сказал, что на всякий случай было бы лучше оставить один ключ у какого-нибудь соседа). Ее послание Эрику-викингу совсем короткое и по существу. Джо очень хочется приписать еще что-нибудь, но она не находит нужных слов. Перед тем как завернуть книжку стихов, она отыскивает в ней стихотворение, о котором они говорили с Малкольмом, и кладет на эту страницу ленточку-закладку.

Заворачивая рождественские подарки, Джо думает, конечно, и о Малкольме с Руфью. Подарить им ей нечего, связаться иначе, чем текстовыми сообщениями, тоже невозможно, да и ответы от них она получает коротенькие и нерегулярные. Малкольм признался, что набирать тексты на телефоне не очень-то любит, и взял у Джо адрес ее родителей, пообещав в скором времени написать нормальное письмо.

В помещении магазина становится довольно прохладно, Джо собирается отправиться наверх и перед отъездом выспаться, как вдруг в голову ей приходит прекрасная мысль. Ну конечно, вот что надо бы подарить Малкольму! И снимает с полки большую тетрадь в зеленой обложке. А Руфи? Что ж, тут еще надо подумать.

Наутро у Джо все готово к отъезду, вещи собраны, упакованы, пора отправляться на вокзал. Она сидит на табурете за прилавком, у ног ее чемодан с колесиками. Сколько же часов она провела здесь, на этом месте, наблюдая за тем, как мимо витрины по переулку проходят люди? Очень хорошо, что витрина сейчас закрыта листами белой бумаги и у Джо нет никакого представления о том, что происходит снаружи, – а также ни намека на то, что сулит ей будущее.

Джо разглядывает плитку, которой выложен пол у выхода из магазина дяди Уилбура. В хорошую погоду, когда светит солнце, солнечные лучи проникают в переднюю часть магазина, отбрасывая свои отсветы и на эту плитку цвета индиго и бронзы, и Джо воистину кажется, что она любуется мозаикой, выкраденной из какого-нибудь индийского дворца. А в другое время, когда небо затянуто серыми тучами, как вот сейчас, и света становится маловато, разноцветные плитки сливаются так, что невозможно понять, где кончается сама плитка и начинается деревянный пол. Да, жизнь дяди угасла – так вот и время, которое Джо провела здесь, постепенно тает и исчезает. Но память о людях, которых она узнала за последние месяцы, не угасает, их образы остаются в ее памяти.