Салли Пейдж – Хранительница историй (страница 11)

Готовясь к визиту Мэвис, хозяйка решает воспользоваться излюбленным проверенным средством и тянется за кулинарной книгой. Мэвис – повариха никудышная, и им обеим это прекрасно известно.

– Дорогая… давайте испечем что-нибудь вкусненькое… например, печенье «мадлен».

За этим следует булькающий смех хозяйки. Мэвис это изысканное французское печенье никогда не удавалось.

– Хорошая мысль.

Сунув голову в шкаф в коридоре, Дженис с улыбкой тянется за пылесосом:

– Сначала наведу порядок в гостиной, потом поставлю печенье в духовку и буду следить за ним, пока убираю кухню.

Между хозяйкой и уборщицей существует негласная договоренность: Мэвис ни в коем случае не должна узнать, что всю кропотливую работу, связанную с выпечкой, Дженис взяла на себя. Но Кэрри-Луиза напрасно беспокоится. Мэвис искренне убеждена, что женщина вроде Дженис покупает выпечку исключительно в готовом виде. Эта мысль заставляет Дженис прибавить:

– Может быть, испечь два вида печенья?

Кэрри-Луиза радостно смеется:

– Да, прекрасная мысль! – Она заглядывает в гостиную, где Дженис как раз втыкает пылесос в розетку. – Так мы ее… поставим на место.

Кэрри-Луиза возвращается на кухню. Дженис слышит, как хозяйка хлопает дверцами шкафчиков и весело болтает сама с собой, а потом все звуки заглушает пылесос. Позже, когда Дженис чистит диван и взбивает сине-белые гобеленовые подушки, до нее доносится пение. Дженис задается вопросом: можно ли уместить всю широту и глубину такой личности, как Кэрри-Луиза, в одну историю? Выбрав на диване идеальное место для последней подушки, Дженис тут же оставляет эту мысль. Порядок – это очень важно. Иногда ей кажется, что только благодаря ему она держит то и дело подступающую панику под контролем. И правила ничуть не менее важны. Дженис поправляет уголок одной из подушек. Ее правило гласит: один человек – одна история. И это все же лучше, чем ничего.

История Кэрри-Луизы – одна из старейших в коллекции Дженис. Хозяйка поведала ее вскоре после знакомства с новой уборщицей. Дженис тогда еще не занималась коллекционированием всерьез. Она просто чистила швы между плитками, а Кэрри-Луиза сидела на бортике ванны. История очень хорошая. Дженис обращается к ней, когда хочет напомнить себе, что любовь на всю жизнь возможна, по крайней мере для некоторых людей.

Однажды молодая Кэрри-Луиза шла по театральному району Лондона и вдруг увидела, как банда избивает мужчину бейсбольными битами. Кроме участников этой страшной сцены, на улице – ни души. Кэрри-Луиза полезла в сумку и вытащила первое, что подвернулось под руку. Как потом выяснилось, карточку магазина «Харви Николс». Вскинув над головой этот тоненький кусочек пластика, Кэрри-Луиза бросилась на бандитов с воплем: «Полиция!» Мужчины кинулись наутек, но, взмахнув битой, один молодчик попал ей по голове. От удара Кэрри-Луиза рухнула как подкошенная. А когда очнулась, увидела над собой лицо молодого врача. Зрители, выходившие из театра, столпились вокруг двух распростертых на тротуаре фигур, а он как раз проходил мимо.

Дженис вспомнила, с каким глубоким удовлетворением Кэрри-Луиза рассказывала эту историю, да еще радостно болтала ногами, постукивая по ванне. А потом она сказала: «Знаете, дорогая, я решила, что умерла и попала в рай. Вот передо мной сидит этот красавец, держит меня за руку и говорит: „Все будет хорошо, я с вами“. – По маленькой ванной разнесся смех Кэрри-Луизы. – Так и получилось. Я тогда подумала: „Ни за что тебя не отпущу“ – и сжала пальцы изо всех сил. А пятьдесят лет спустя я снова держала его за руку». Кэрри-Луиза вздохнула и уже безо всякого смеха добавила: «Я не отпускала его руку до самого конца».

«А все-таки утерла я тогда нос папаше, – прибавила она уже гораздо веселее. – Ох и взбеленился он! Эрнест ведь был всего лишь стажером, жил при больнице. Совсем не о таком зяте мечтал мой папаша. Но я вцепилась в руку Эрнеста так, что не оторвать, а потом уже ни у кого язык бы не повернулся заявить, будто я неудачно вышла замуж! Даже папаша вынужден был признать, что никто не заботился бы о обо мне так, как Эрнест».

Так Кэрри-Луиза намекала на то, сколько времени за прошедшие годы провела в больнице. «Эту тему даже обсуждать не хочу – ужасная скукотища!» Насколько поняла Дженис, причина была в долгосрочных последствиях той давней травмы: неврологи считают, что именно она вызывает необратимые ухудшения речи и моторики Кэрри-Луизы.

Проигрывая в уме историю Кэрри-Луизы, Дженис порой исправляет некоторые детали, например, она часто добавляет второго врача, который оказывает помощь избитому. Но во что Дженис никогда не вносит изменений, так это во фразу: «Я не отпускала его руку до самого конца». Дженис не помнит, когда ее саму в последний раз брали за руку.

Ее размышления прерывает сигнал таймера духовки. Дженис смотрит, поднялось ли печенье, и вдруг ее осеняет: а ведь история Кэрри-Луизы не об одном событии, а о смелости, которую та демонстрировала на протяжении всей жизни. О той особой храбрости, которая заставляет бежать навстречу опасности и не дает пасть духом, когда твой поступок оборачивается неприятными последствиями для здоровья. Наверное, Дженис надо брать пример с Кэрри-Луизы. Дженис много лет убирает ее квартиру и чистит ее вещи и надеется, что за годы хотя бы малая часть этой смелости передалась и ей.

Сосредоточенно хмурясь, Дженис берет лучший поднос и раскладывает на нем два вида французского печенья ровными симметричными рядами. Идеальный десерт в идеальном порядке. А потом Дженис надевает чистый белый передник и растягивает губы в улыбке. Но пока она завязывает передник, улыбка становится естественной. Нужно сосредоточиться на здесь и сейчас, и меньшее, что Дженис может сделать для отважной Кэрри-Луизы, – это исполнить свою роль. Когда приходит Мэвис, Дженис играет верную служанку: этакую вышколенную прислугу из драмы пятидесятых годов. Самой Дженис кажется, что в этой роли она весьма убедительна. Хотя Кэрри-Луиза считает, что делать книксен – это перебор. Дженис как-то раз почтительно присела перед гостьей, чтобы повеселить хозяйку. Задачу она выполнила и даже перевыполнила: Кэрри-Луиза смеялась так, что в Мэвис полетели крошки, и от этого хозяйка расхохоталась с удвоенной силой. Поправляя передник и приглаживая волосы, Дженис думает: что бы ни ждало Кэрри-Луизу в будущем, одного у нее не отнимешь – в своей истории она всегда была главной героиней. Вот бы Дженис могла сказать о себе то же самое!

Она открывает дверь, ведущую в гостиную, и оттуда доносится скучный, бесцветный голос Мэвис: та повествует о своей недавней поездке на Нормандские острова. Тут Дженис вскидывает подбородок и принимает решение.

Глава 10. Каждый должен сделать историю лучше, чем она была до него

Садясь в автобус, Дженис жалеет, что на ней огромные ярко-зеленые наушники. Конечно, это глупо, и все же, увидев за рулем водителя, похожего на учителя географии, Дженис досадует, что ее волосы прижаты к голове, к тому же в зеленых наушниках она наверняка смахивает на лягушку. Водитель вежливо кивает ей, но молчит. Да и какой смысл говорить? Видно же, что Дженис ничего не слышит. А впрочем, она не замечает никаких признаков, что водитель хотел бы что-то ей сказать. Ну а то, что он якобы вздохнул одновременно с закрывавшимися дверьми, – так это просто ее смехотворные фантазии. От смущения у Дженис потеют ладони. Остается только повторять про себя: «Никто не знает. Все нормально, твоя тайна в целости и сохранности. Он ни о чем не догадывается». А что еще хуже – внешность у водителя даже более приятная, чем ей запомнилось. Он и впрямь похож на учителя географии, который вот-вот уйдет на покой. Дженис представила его кабинет с развешанными на стенах фотографиями: вот он с улыбающимися учениками поднимается на гору Сноудон или на Бен-Невис. Дженис проходит вглубь салона. Какой смысл глядеть на водителя? От этого она только смущается и чувствует себя неловко, а сегодня утром ей особенно нужна уверенность.

Дженис включает музыку погромче и пытается сосредоточиться на песнях. Наушники – покупка недавняя, оплаченная подарочным ваучером от Саймона, и Дженис понимает: для того, что ей предстоит, без них не обойтись. Конечно, ее наушники намного дешевле тех, которые купил Майк. Должно быть, со скидкой их продавали из-за цвета – ну просто вырви глаз! Зато свою задачу они выполняют как полагается. Дженис надеется, что наушники помогут ей исполнить клятву, которую она дала себе в квартире Кэрри-Луизы. Плейлист Дженис тщательно подбирала на «Спотифай». Первый в танцевальной подборке – Сэм Кук (приятное плавное начало, красивая мелодия), затем «Stealers Wheel» (заводная, невозможно устоять), за ней следует Джордж Эзра (бодро, оптимистично), а потом друг друга в произвольном порядке сменяют «Walk the Moon», «T. Rex», Паоло Нутини и другие. А когда Дженис добирается до саундтрека к фильму «Обязательства» и слушает «Mustang Sally», то надеется, что после такого музыкального заряда ее ничто не остановит и она смело встретится с матерью Тиберия лицом к лицу. Она хочет сказать этой старухе одну вещь. Точнее, целых четыре вещи.

Дженис пробовала обсуждать эту тему с Майком, но мужу сейчас не до нее. Он активно строит дальнейшие карьерные планы. В чем они заключаются, Дженис толком не понимает: туманные рассуждения о «деловых переговорах» и «подготовительном этапе» и обещания «держать ее в курсе» отнюдь не обнадеживают, но она отчаянно старается сохранять позитивный настрой и всячески поддерживать мужа, а также не давать воли цинизму. Единственное из ее рассказа, что зацепило Майка, – фамилия отца Тиберия. Похоже, он в свое время был важным человеком, причем не только в колледже, но и на уровне страны и при жизни удостоился множества наград.