Салли Хэпворс – Семья по соседству (страница 8)

Она зевнула. Прислушалась – Лукас не лязгает кастрюлями и сковородками, не складывает посуду в машину. Он говорит по телефону, поняла она. Его голос тихий и настойчивый.

Эндж перевернулась на другой бок и выключила свет. Сон уже овладевал ею, звал, как сирена, и вдруг она с радостью откликнулась на этот зов. Все гораздо лучше видно издалека, подумала Эндж, проваливаясь в дремоту. Большое видится на расстоянии.

8

– Посмотри на меня-я-я-я-я-я-я-я!

Эндж наблюдала, как Олли катается на скейтборде – взглядом, но не в мыслях. Она прислонилась к низкому кирпичному забору, который был еще теплым от дневной жары. Воздух липкий и солено-сладкий, смесь океана и мороженого, и стрекот цикад пронзает вечерний воздух. Процессия из детей, взрослых и людей с собаками тянется вниз по улице к пляжу, следуя за персиковым закатом. Обычно в такие вечера, как этот, она, Лукас и мальчики тоже идут на берег и вместе купаются до темноты, но Олли приставал к ней, чтобы она посмотрела, как он выполняет трюки на скейтборде, и у нее кончились отговорки.

– Смотри! – закричал он, пытаясь сделать вращательное движение в воздухе.

Сын, по ее скромному мнению, был слишком сосредоточен на том, смотрит ли она, и недостаточно на том, чтобы благополучно приземлиться.

– Фантастика! – Эндж подавила зевок. – Потрясающе!

– Ты это видела? У меня получилось!

– Это точно. У тебя замечательно получается.

Эндж подавила желание проверить айфон, который лежал в кармане сарафана. Иногда она думала, что у нее зависимость. С каждой минутой без телефона она чувствовала себя все более неуютно. Разве не так бывает с наркоманами, когда их лишают наркотика? А потом, когда она наконец-то добиралась до него, – полная эйфория. Семнадцать сообщений. Пять новых комментариев в Инстаграме. Двадцать семь новых лайков на Фейсбуке. Нирвана. Она получила дозу.

Иногда на работе Эндж даже обедала в машине, чтобы спокойно посидеть в телефоне, не опасаясь, что кто-нибудь ей помешает. Час наедине с телефоном успокаивал ее так же, как холодный бокал пино гри. Но не сейчас, напомнила она себе, слегка встряхнувшись. Сейчас она смотрит, как Олли пытается покончить с собой с помощью маленькой доски с колесами. Так поступает любая хорошая мать.

– Не возражаешь, если я присоединюсь, Эндж?

Это была Изабелль. Судя по всему, она собиралась поболтать. Не то чтобы Эндж не хотелось. Просто в Плезант-Корт люди в основном приветственно махали друг другу руками, а не говорили.

– Мне нужно подышать свежим воздухом, – сказала Изабелль. На ней были белая майка и длинная черная юбка в красных цветках. Грудь и шея блестели от пота. – Дома жарко, как в печке. Не знаю, как я буду спать!

– О. Что ж… у нас в Мельбурне каждое лето ненадолго приходит жара, – сказала Эндж. – Не похоже на Сидней.

– Слава богу. Я очень тоскую по смене сезонов.

– Это ты получишь, – сказала Эндж. – Может, даже завтра.

Изабелль тоже облокотилась на забор и задрала юбку до колен. Ее ноги были гладкими и кремово-белыми. Эндж постоянно натиралась автозагаром, чтобы скрыть такую бледность, но на Изабелль это выглядело экзотично, как будто она из другого века.

Олли пронесся мимо, спрыгнул с доски и опять на нее приземлился (скорее удачно, чем умело). Изабелль вскрикнула.

– Вау, – закричала она. – Вот это да, Олли!

Олли оглянулся и выпятил грудь от неожиданной похвалы.

Олли. Эндж. Изабелль определенно нравилось называть людей по имени. Эндж сама была из тех, кто использует имена, – на работе, конечно, – но она всегда с подозрением относилась к тем, кто поступал так же. Ей нужно было создать ложное ощущение дружбы, чтобы поскорее продать дом. А зачем это делала Изабелль?

– Скажи, что привело тебя в Мельбурн? Только работа?

Возможно, Эндж просто показалось, но спина Изабелль вдруг выпрямилась.

– Да. По большей части.

Эндж передернуло от этой фразы. «По большей части»? Значит, есть еще что-то?

– Давай назовем это так… личный проект.

– Звучит интригующе. – Эндж коснулась Изабелль локтем, как будто они были близкими подругами. – И как его зовут? Или… ее?

Машина мистера Ларритта выехала на улицу и просигналила в самый неподходящий момент.

– Олли, уйди с дороги.

Она не сводила глаз с Изабелль, пытаясь придумать, как бы ненароком вернуться к этой теме.

– Он похож на своего отца? – спросила Изабелль, прежде чем Эндж успела заговорить. – Я имею в виду Олли.

– Он не похож ни на одного из нас. Наверное, на кого-то из наших родственников. Ты лучше расскажи мне побольше о…

Прежде чем Эндж успела договорить, она услышала глухой удар, сопровождаемый тошнотворным треском кости. Когда она повернула голову на звук, Олли уже лежал на земле. Прежде чем она успела сообразить, что делать, Изабелль уже бежала к нему.

9

В приемном покое Олли спал, положив голову Эндж на колени. Это придавало ей вид заботливой, неравнодушной матери – что было прекрасно, хотя и совершенно неверно. На самом деле она очень сердилась на сына.

Ему вкололи морфин, и он спокойно заснул, растянувшись на трех сиденьях. Вот бы ей тоже немного морфина. Вместо этого она прикована к липкому сиденью своим восьмилетним ребенком, не имея возможности двигаться и даже дотянуться до телефона.

Олли издал долгий сонный вздох. Эндж, конечно, знала, что ей повезло. Все могло бы пойти совсем по-другому. Она вспомнила ту долю секунды после того, как услышала хруст костей. Ледяной, парализующий страх. К тому времени как она заставила свои ноги двигаться, Изабелль уже была рядом с ним, аккуратно оценивая его травмы, и говорила низким успокаивающим голосом. Голосом матери, вспомнила Эндж.

Слава богу, мистер Ларритт успел вовремя затормозить, но Олли запаниковал и приземлился всем своим весом на запястье. Без сомнения, оно было сломано, и довольно сильно – но так как его жизни ничто не угрожало, мысли Эндж немедленно переключились на практические вопросы. В первую очередь нужно найти кого-нибудь, кто присмотрит за Уиллом (она вызвала няню, так как не хотела беспокоить никого из соседей). Она знала, что им, скорее всего, придется ждать в приемном покое несколько часов, прежде чем ему наложат гипс. Придется заполнять всякие бумаги, идти в аптеку за обезболивающими. Лукас приехал для моральной поддержки, но сейчас его, конечно, нигде не было видно.

У Лукаса была привычка исчезать. Иногда Эндж казалось, что она вышла замуж за пожилого человека с болезнью Альцгеймера, если судить по тому, как часто ей приходилось его искать. В любую минуту он мог вернуться с каким-нибудь новым знакомым, который, например… чистил апельсины во фреш-баре. В таких случаях Лукас всегда был искренне увлечен. («Она чистит апельсины! Бьюсь об заклад, ты никогда не думала о том, кто это делает, не так ли? Ты просто пила свой сок и даже не задумывалась об этом!»)

Лукас находил всех и вся удивительными. Именно так они и познакомились в местном кафе. («Вы агент по недвижимости? У вас свой бизнес! Эй, парень с газетой, ты слышал? Она – агент по недвижимости!») Эндж была очарована. А кто бы не был? Привлекательный мужчина, который назвал ее удивительной! К сожалению, это качество с годами стиралось – впечатлить его было уже не так легко.

Эндж посмотрела на настенные часы. Они приехали полтора часа назад, и каждая минута с тех пор тянулась вечно. Эндж нечасто попадала в приемный покой, но каждый раз ей хотелось, чтобы ее болезнь (или чаще болезнь ребенка) была чуть похуже. Конечно, не опасной для жизни. Но достаточно серьезной, чтобы их побыстрее приняли. (Боль в грудной клетке, по-видимому, была таким симптомом. Если сказать, что болит грудь, пропустят без очереди.)

«У восьмилетних детей вообще случаются сердечные приступы?» – подумала она. Через десять минут Лукас наконец появился с пакетом чипсов и бутылкой воды. Он подмигнул ей, и Эндж облегченно вздохнула. У нее затекли ноги, и она ужасно хотела в туалет. Олли был настолько одурманен, что, вероятно, даже не заметил бы, если бы она выскользнула из-под него и дала Лукасу сесть на ее место. (Могло бы получиться отличное фото для Инстаграма. Она бы поставила хештеги #папаисын, #сломаннаярука, #мальчикитакиемальчики). Но когда Лукас приблизился, симпатичная женщина лет тридцати с небольшим с белокурым малышом на коленях помахала ему рукой. Он остановился. Ради всего святого. Эндж нетерпеливо махнула ему рукой, и он снова прибавил скорость.

– Где ты был? Я сейчас описаюсь!

– Прости. Я просто…

– Неважно. Просто… поменяйся со мной местами, хорошо?

Но прежде чем Эндж успела встать, за спиной Лукаса появилась та женщина с малышом на руках. Ребенок был одет в синий костюмчик, белокурые волосы свисали до плеч. Мать, вероятно, была одной из тех хиппи, которые хотели растить детей без «гендерной идентификации».

– Лукас, – сказала женщина, нахмурившись. – Это ты?

Лукас обернулся. Секунду он молчал. И тут…

– Эрин. Как поживаешь?

Она показала на ногу ребенка, обмотанную зеленой повязкой.

– Что случилось? – спросил Лукас.

– Чарли обожгла ногу в ванной. Она повернула горячий кран, когда мамочка отвернулась.

– Ого… – пробормотала Эндж.

Значит, это девочка. С именем мальчика. Как оригинально.

Лукас обернулся к Эндж, возможно, просто вспомнив, что она все еще здесь. Она сидела под Олли, поддерживая его на удивление тяжелую голову двумя руками, пока он дремал, ничего не замечая. Эндж хотела сказать Эрин, что ей очень жаль слышать о ноге ее бесполого ребенка, но у них в семье своя чрезвычайная ситуация, так что будет лучше, если они поболтают в другой раз. Но конечно, это было бы невежливо.