Салли Хэпворс – Семья по соседству (страница 35)
– Хорошо… наши отношения длились около полугода. Все уже закончилось, когда она узнала, что беременна. Все, чего она хотела от меня – чтобы я был частью жизни ребенка. И я согласился, ведь это не влияло на мои отношения с тобой.
В каком-то смысле Эндж была поражена. Все эти женщины готовы скрыть секреты Лукаса, лишь бы сохранить себе какую-то часть его. Все эти женщины защищают его от истины.
– Ты присутствовал при рождении Чарли?
– Нет, – сказал он.
– Регулярно навещал ее?
– Мы не договаривались о графике.
– Ты платил ей деньги… алименты?
Все сразу показалось жизненно важным. Должно стать ясно, были ли тайные посещения, телефонные разговоры шепотом, подарки на день рождения, которые надо было от нее прятать.
– Я плачу ей из собственных денег от студии. Я не потратил ни цента твоих денег на Чарли.
Мученический тон вернулся. Он приводил Эндж в ярость.
– Ты понимаешь, что твои деньги – это
– Я думаю, да. Просто… так я чувствовал себя лучше.
– Хорошо. Раз ты чувствовал себя лучше. – Внезапно ей в голову пришла мысль. – Она называет тебя папой?
– Она называет меня «Лукас». Она думает, что я друг семьи.
– Друзья и семья Эрин знают?
– Ее мама и сестра. Больше никто.
– Какой был план, когда она станет старше? Когда Чарли спросит, кто ее отец? Когда она захочет, чтобы ее папа пришел на школьный концерт и на выпускной?
Лукас сидел на журнальном столике, спрятав лицо в ладони. С каждым вопросом он еще больше его закрывал. Очевидно, ему было стыдно. Или, может быть, он был просто раздражен? Раздражен, что его раскусили и что он должен вести этот разговор.
– Эрин сказала, она что-нибудь придумает.
– Как мило с ее стороны, – отреагировала Эндж злобно, осознав, что она была счастлива, когда все эти годы закрывала глаза и уши и была сосредоточена на том, что у нее есть, а не на том, чего нет.
Когда она была моложе, всегда ясно понимала, что именно не стала бы терпеть в отношениях. Во главе списка стоял эдакий Святой Грааль: если мужчина обманет, выгнать его на улицу. Тогда все было так ясно, так просто. Теперь несмотря на то, что сделал Лукас, ничего не было ясно.
Он был хорошим отцом, вот в чем проблема. Женщины готовы игнорировать все что угодно в мужчине, если он хороший отец. И наоборот. Никакая любовь не заставила бы ее остаться с Лукасом, если бы он плохо относился к детям. Эрин, очевидно, чувствовала то же самое. Забавно, что у нее с Эрин было много общего.
– Ладно, – сказала она наконец, решительно встав. – Мы отправляемся в путешествие.
Уилл и Олли посмотрели на нее скептически.
– Где папа? – сказал Олли.
– Его нет. Это приключение для нас троих. Приключение от мамы.
Они вернулись к приставке.
– Давайте, ребята. Будет весело.
По крайней мере, Уиллу хватило воспитания не убежать.
– А что ты придумала?
Она понятия не имела. Пообедать в городе, наверное. Не самое захватывающее приключение в мире, но ведь все дело в настроении. Так ведь Лукас всегда говорит?
– Это сюрприз.
– Мы потом встретимся с папой?
Это спросил Уилл, но Олли повернул голову на этом моменте. Вчера вечером они не спрашивали, почему Лукаса нет, но теперь Эндж задумалась, вспоминали ли они о нем. Она посмотрела на их прекрасные лица, застывшие в ожидании ответа. Они были почти юноши. Но все-таки еще дети.
– Нет, – призналась она.
Они оба повернулись к экрану.
– Но мы можем устроить приключение и без него! Это будет даже лучше. И скорее всего, будет пицца.
Олли замер, и Эндж затаила дыхание. Он все обдумывал. Пицца была козырем. Даже Лукас не часто позволял им есть пиццу – он был слишком увлечен ханжеством вроде «наши тела – это храмы». Часто они все возвращались домой после приключения, попивая зеленые коктейли.
– А можно заказать ее домой? – помолчав, спросил Олли. – Тогда мы сможем еще поиграть в приставку.
Уилл оглянулся через плечо, оценивая реакцию Эндж. Ему нравилась идея Олли. Но если она будет настаивать, Уилл согласится на ее приключение. Он может даже притвориться, что ему весело. Милый мальчик.
– Может, когда папа вернется, мы отправимся в путешествие за пиццей? – предложил Уилл, как всегда дипломатично. – Это будет
Он улыбнулся Эндж, и она поняла, что он пытается не ранить ее чувства. Так будет, когда он вернется после выходных с отцом? («Все было хорошо, но не так уж здорово», – скажет он, в то время как Олли безапелляционно провозгласит эти выходные «САМЫМИ КРУТЫМИ!!!») Ей вдруг захотелось обнять Уилла, заплакать, а потом еще раз обнять.
– Давайте закажем пиццу. И еще мороженое.
Мальчишки радостно вскрикнули, но она не приняла это на свой счет. Они хотели Лукаса, и она это понимала. Конечно, понимала. Ведь она тоже хотела.
44. Эсси
Эсси смотрела, как мама листает журнал в углу больничной палаты. Чашка чая стояла на столике рядом с ней, уже третья за час. Только Барбара могла пить чай в такую жару. Она приехала некоторое время назад с охапкой книг, лимонным пирогом из любимого кафе Эсси и с фото Мии в рамке. (Эсси еще не напечатала и не поставила в рамку фотографии Полли. Вот еще одно доказательство, что она была ужасной матерью и у нее еще один эпизод послеродовой депрессии.)
Эсси взглянула на фотографию Мии, которая теперь стояла на тумбочке. Это было дошкольное фото, и на нем она чуть отпрянула назад, как всегда делала, когда замечала, что ее фотографируют. (Бен вел себя абсолютно так же – мама сказала, что он испортил все их свадебные фотографии, но Эсси думала, что это было очаровательно.) Нос у Мии сморщился (у нее нос как у Эсси в детстве – маленький и чуть вздернутый), большой лоб тоже («много мозгов», все говорили) – она нахмурилась. Эсси посмотрела на маму, которая продолжала читать, не обращая на нее внимания. У мамы был прямой римский нос, маленький лоб и ничем не примечательный подбородок. Не так уж много сходства, заметила Эсси, пожалуй, впервые. Вообще никакого сходства.
Барбара, должно быть, почувствовала ее взгляд, потому что она оторвалась от своего журнала.
– С тобой все в порядке, дорогая? Что-нибудь хочешь? Чашку чая?
– На самом деле я хотела попросить тебя рассказать, как я родилась.
Мама закрыла журнал.
– Ладно. Это неожиданно.
Эсси перевернулась на бок, подперев подбородок рукой. По причинам, не совсем понятным ей, она пыталась выглядеть беспечной.
– Все равно здесь нечего делать.
– Что ж, по-моему, я уже рассказывала тебе, как все было. Болезненно. – Она улыбнулась. – Но оно того стоило.
– И… когда они дали меня тебе, – Эсси говорила медленно и сосредоточенно, – что ты почувствовала в тот момент?
– Я думаю… честно говоря, дорогая, я не помню. Я так устала к тому времени. Наверняка я была счастлива.
– Ты точно не помнишь? – не отставала Эсси. – Это же первый момент с твоим ребенком?
Взгляд Барабары был устремлен в пустоту, вызывая в памяти тот момент. Но как она могла не помнить? Эсси после родов Мии и Полли была измотана. Она чувствовала, что может
Взгляд Барбары плавал взад и вперед, как будто она сканировала внутренности своего мозга.
– Ты была… тихой, насколько я помню. Серьезный ребенок. У тебя были… очень длинные пальцы. Пальцы пианистки. Я даже сказала это кому-то: «Она точно станет великой пианисткой».
Эсси улыбнулась. Пианисткой. Она почувствовала волну облегчения. Конечно, ее мама помнит ее рождение. Потому что это
Барбара улыбнулась и вновь открыла журнал. Эсси взглянула на свои пальцы и вдруг увидела, что они совсем не длинные.
Примерно через час после того, как мама ушла, Эсси потянулась к айпаду. Там было несколько сообщений – от Эндж и Френ.
Генетическое сексуальное влечение (ГСВ) – это сексуальное влечение между близкими родственниками, такими как братья и сестры, родители и дети, кузены, которые встречаются уже во взрослом возрасте.